– Вы все еще хотите покончить с собой?
– Нет…
– Что изменилось?
– Это неправильно.
– Что неправильно? Что неправильно, Конни?
– Что она в моем доме с моими детьми. Мне надо домой, туда, где мое место… Так говорит мама.
– Ваша мама умерла.
– Она со мной разговаривает… Я слышу.
– Что она говорит?
– Что нужна ясная голова, поэтому таблетки принимать нельзя. Я встаю в очередь с остальными зомби, глотаю лекарство, а потом выташниваю его в туалете. Лин сказала, клоназепам в двадцать раз сильнее диазепама. Это правда?
– Да.
– Она в Китае была врачом.
– Как чувствуете себя без препаратов?
Конни покачала головой.
– Приятного мало…
– Расскажите.
Она снова покачала головой, начиная волноваться. Эмма наклонилась к ней.
– Наблюдайте за собой со стороны. Успокойтесь и сосредоточьтесь на моем вопросе…
– Ладно, – кивнула Конни. – Это страшно…
– Почему?
– Приходит он.
– Кто?
– Он… – Конни тряслась.
– Кто «он», Конни?
– Дьявол…
– Дьявол?
– Да. Он говорит, что давно меня ждет. Прячется в темноте, появляется в тенях на стене.
– А что ваша мама?
Конни покачала головой, как будто у нее нет объяснения.
– Почему он пришел к вам, Конни?
– Чтобы меня забрать.
– Какой он?
– Как на картинках, один в один: красные глаза, рога, козлиная борода, раздвоенные копыта. Жутко страшный.
– Что он делает?
– Стремительно двигается по комнате, – шепотом ответила Конни. – Никогда не знаешь, где появится в следующий момент. Хочет залезть ко мне в постель…
– Что ему надо?
Лицо Конни сморщилось, как будто она вот-вот заплачет.
– Уволочь меня в ад…
– Почему?
– Я злая, дети меня боятся, я испорчена до мозга костей, я принадлежу ему.
– Он приходит только по ночам?
– В основном. Три ночи подряд… Мне так страшно, что я испражняюсь под себя… Просыпаюсь в поту и запахе дерьма…
– Ничего, Конни, дьявол вас не тронет.
– Я крепко зажмуриваюсь и повторяю: я в раю, я в раю! Нахожу на полу скрепку и, чтобы остановить его, выцарапываю на стекле «я в раю».
Конни часто дышит.
– Ничего, все прошло, вы в безопасности. Расскажите про день, когда вы сбежали…
– На улице ливень, мы всей компанией смотрим в окно столовой. Настоящий Армагеддон, и я думаю, не конец ли это света в самом деле. От дождя многие завелись, танцуют на столах. Я – нет. Я стою рядом с Лин и смотрю на дождь; в груди, в сердце, у меня болит. Настоящая, нескончаемая боль. Все время думаю о детях…
– Что было дальше?
– Со стороны регистратуры раздается громкий треск и крики. Наше стадо бросается к двери посмотреть, в чем дело. Двое парней в комбинезонах отчаянно сражаются с лопнувшей трубой. Держат вертикально один ее кусок. Второй свисает с потолка. На линолеум хлещет вода. Гирлянда на елке несколько секунд мигает, как сумасшедшая, и гаснет. Мы сгрудились и смотрим на потоп; фантастическое, потрясающее зрелище, чистый хаос! Охранник у двери орет и матерится, велит нам убираться отсюда. Народ уже вовсю плещется, одна бесшабашная старая кошелка лет восьмидесяти пытается плавать…
Конни засмеялась.
– Настоящий дурдом! Из коридора прибежал персонал, нас хотят водворить в палаты. Водопроводчики перекрывают воду, чтобы не залило главный блок. Мы с Лин переходим к внутреннему окошку столовой, куда нас отправили переждать. Я вижу свой шанс: на краткий миг укрепленная дверь остается без присмотра – охранник бросил будку и разговаривает на улице с водопроводчиками, которые достают из микроавтобуса ящик с инструментами.
Лин приходит в голову та же мысль.
«Беги!» – говорит она. Поворачиваюсь. «А ты?» Не хочет – ей скоро рожать. Обещает сунуть мне в постель подушки и отдает свои тапочки и кофту…
Конни замолчала, погрузившись в воспоминания.
– То есть вы просто взяли и вышли? – спросила Эмма тихо, не давая отвлекаться.
– Я ее так и не поблагодарила. Не знаю даже, кто у нее, мальчик или девочка. Я выбегаю под дождь в чем была и кидаюсь сквозь кусты к воротам. Понятия не имею, где я. Где-то на окраине, в глухомани, куда никто не заглядывает. Я даже не помню, как меня сюда привезли. Мчусь по переулкам, отбегаю на безопасное расстояние, останавливаюсь. Никто не гонится. Перехожу на шаг, ориентируясь на отдаленный шум машин. В конце концов попадаю на оживленную улицу, где люди спешат по своим делам. На меня не обращают внимания.