- Мой дорогой Уиллерс, - сказал мистер Кримм. - Почти дюжина этих золотоглазых детишек разъехались по всей стране. Теперъ все они снова в Мидвиче. Что касается коллективной галлюцинации, то у нее должен быть некий источник; а ведь каждая из матерей, независимо от остальных, заявляла, что она была "вынуждена" привезти ребенка назад.
- Что значит "вынуждена"? - спросил Бернард.
В этот момент Джанет почувствовала, что ей пора включиться в разговор.
- Я встречалась с этими женщинами, - сказала она. - Все они говорят, что у них вдруг возникло какое-то неприятное чувcтво, ощущение какой-то потребности, и одновременно они откуда-то знали, что это пройдет, когда они вернуться сюда. Они описывают это по-разному: некоторые говорят, испытывали голод или жажду; одна вспоминает, что пыталась скрыться от страшного шума, напоминавшего шум заводского цеха; другой казалось, будто ее душат; дочь Зеллаби рассказывает, что ее преследовал невыносимый ужас. Но что бы они ни ощущали, был только один способ от этого избавиться - вернуться в Мидвич.
- За исключением, по-видимому, мисс Лэмб, - заметил Бернард.
- В том числе и мисс Лэмб, - подчеркнула Джанет, - только ее ребенка привезла мисс Латтерли. Они жили в Истбурне, и там мисс Лэмб попала в больницу с приступом аппендицита. После операции мисс Латтерли навестила ее и взяла с собой ребенка. Почти сразу мисс Лэмб забеспокоилась. Ей хотелось немедленно выписаться и привезти ребенка обратно в Мидвич. Это было, конечно, невозможно, но беспокойство ее все росло, пока мисс Латтерли не сочла за лучшее уйти, унеся ребенка с собой. Однако, некоторое время спустя, мисс Латтерли сама внезапно ощутила непреодолимое желание привезти ребенка обратно. Она позвонила мисс Лэмб и рассказала ей об этом - та, по-видимому, все поняла и сразу же согласилась. Мисс Латтерли приехала в Мидвич, оставила ребенка у миссис Брант, а сама вернулась в Истбурн к мисс Лэмб, после чего, насколько я понимаю, ни одна из них не испытывала больше ни беспокойства, ни каких-либо неприятных ощущений.
- Понятно, - сказал Бернард, вопросительно глядя на доктора.
- Если, - мрачно сказал доктор Уиллерс, - е с л и мы будем принимать на веру все россказни старых баб - и молодых тоже, - мы далеко зайдем. Не нужно забывать, что большая часть того, что делают женщины, не требует от них никакого умственного напряжения; в их мозгах царит такая пустота, что даже самое ничтожное семя, попав на эту почву, способно породить чертовски буйные всходы. И нас не должны удивять подобные взгляды на жизнь, в которых искажены все пропорции, суждения лишены логики, а реальность подменена символами. Что же мы имеем в данном случае?
Некоторое количество женщин, ставших жертвами невероятного и до сих пор необъясненного феномена, и некоторое количество родившихся в результате детей, чуть-чуть не таких, как обычные дети. Как известно, каждая женщина желает, чтобы ее собственный ребенок был совершенно нормален, но в то же время превосходил всех прочих детей. Так вот, когда какая-то из н а ш и х женщин оказывается изолированной от остальных вместе со своим ребенком, она все чаще начинает замечать, что ее золотоглазый ребенок, в сравнении с другими, которых она видит, не совсем "такой же". Она подсознательно пытается не допустить подобных мыслей, но рано или поздно ей приходится либо согласиться с фактами, либо как-то смягчить их действие. А самый простой способ это сделать - перенести отклонение от нормы в среду, где оно перестает быть таковым. В данном случае такое место существует, причем, единственное в своем роде - Мидвич. И вот они забирают детей и возвращаются - и все благополучно приходит в норму - по крайней мере на некоторое время.
- Благополучно? - переспросил мистер Кримм. - А как же миссис Вельт?
- О господи! Самый, что ни на есть, рядовой случай истерии, пожал плечами доктор Уиллерс.
- А кто такая миссис Вельт? - спросил Бернард.
- Это вдова, которая содержит в поселке магазин. Миссис Брант как-то раз зашла туда и увидела, что она, вся в слезах, колет себя булавкой. Это показалось миссис Брант, мягко говоря, странным, и она отвела ее к Уиллерсу. Миссис Вельт продолжала колоть себя, пока Уиллерс не дал ей успокоительного. Придя в себя, она объяснила, что, меняя пеленки, нечаянно уколола ребенка булавкой. По ее словам, ребенок пристально посмотрел на нее своими золотыми глазами и заставил ее раз за разом втыкать булавку в себя.
- Самый заурядный случай истерического припадка, какой только можно найти. Власяницы и тому подобное, - сказал доктор.
- А еще случай с Харриманом, - продолжал мистер Кримм. - На его лицо было страшно смотреть. Нос сломан, зубы выбиты, под обоими глазами синяки. Он сказал, что его избили трое неизвестных, но никто их не видел. Но зато двое поселковых мальчишек рассказывают, что видели в окно, как он изо всех сил молотил себя по лицу кулаками. А на другой день кто-то заметил ссадину на щеке ребенка Гарриманов. Джанет может подтвердить.
Джанет кивнула. Уиллерс заметил:
- Если бы Харриман заявил, что на него напал розовый слон, я бы и то не слишком удивился.
- Гм, - уклончиво сказал Бернард. - А что вообще думают по этому поводу в поселке? - спросил он.
Джанет ответила:
- Есть разные мнения. Большая часть матерей пока не испытывает тревоги. Это не так странно, как может вам показаться. Ведь существует какая-то таинственная связь между матерью и ребенком, и для матери эта связь приятна. Есть еще и вполне понятная защитная реакция, ее поддерживают слухи, которые распускают "старые ведьмы", как их называет Зеллаби. Мужчины относятся к проблеме вообще на удивление спокойно. Они с большей неприязнью смотрят на детей, чем женщины, но ради своих жен стараются это скрыть. Вы согласны с моим мнением, доктор?
Уиллерс что-то проворчал, но кивнул.
Бернард сказал:
- Вы только что упомянули Зеллаби. У него, наверное, по этому поводу своя точка зрения?
- Наверняка, - согласился мистер Кримм, - но, как ни странно - а тем более для Зеллаби, - во время всех последних дискуссий он только слушал, но ничего не говорил, - Кримм покачал головой, как бы сокрушаясь из-за странного поведения своего старого друга.