- В любом случае, ей лучше уехать, - согласилась Антея. - Для начала - хотя бы на две-три недели, пока мы не выясним, что же здесь все-таки происходит, - сказала она Алану.
- Хорошо, - сказал Алан. - С этого я и начну. Где она сейчас?
- Я оставила ее на веранде.
Зеллаби и Антея смотрели, как Алан пересекает лужайку и исчезает за углом дома. Гордон Зеллаби вопросительно взглянул на жену.
- Я не думаю, что Феррелин будет сильно против, - сказала Антея. - Она хочет быть с Аланом, и уехать ей мешает лишь одно - чувство долга по отношению к ребенку. Из-за него она очень страдает.
- Она в самом деле привязана к мальчику?
- Трудно сказать. В такой ситуации на женщину очень давят традиции и общественное мнение. Боязнь осуждения толкает их на проторенный путь. Чтобы взяли верх личные убеждения, нужно время.
- Так как же с Феррелин? - напряженно спросил Заллаби.
- О, с ней все будет в порядке, я уверена. Просто она еще не может решиться. Ты же знаешь, столько ей пришлось испытать; она перенесла все тяготы и неудобства, вынашивая ребенка, как своего собственного, а теперь ей предстоит осознать, что он - ч у ж о й, что она для него только "приемная мать". Это серьезно.
Антея замолчала, задумчиво глядя вдаль.
- Я каждый вечер произношу благодарственную молитву, - добавила она. - Не знаю, слышит ли ее Бог, но я хочу, чтобы он знал, как я благодарна.
Зеллаби взял ее руку, и несколько минут они сидели молча.
- Удивляюсь, - заметил он спустя некоторое время, - как могла возникнуть столь глупая и невежественная метафора, как "Мать Природа"? Ведь Природа безжалостна, отвратительна и жестока, хотя некоторые утверждают, что без этого не возникла бы цивилизация. Мы считаем жестокими животных, но даже самые свирепые из них покажутся ангелами, если представить себе жестокость людей, например, на тонущем корабле. Нет глупее иллюзии, чем то ощущение уюта, которое возникает от слов "Мать Природа". Чтобы выжить, вид должен бороться, и он будет ради этого делать все, даже самое отвратительное, разве только какой-нибудь другой инстинкт не окажется сильнее инстинкта самосохранения.
- Тебя что-то мучает, Гордон, - озабоченно сказала Антея.
- Да, - признался Зеллаби, - я думаю о кукушках. Кукушки чертовски настойчивы в своем стремлении выжить. Настолько настойчивы, что если твое гнездо занято, у тебя остается только один выход... Я, как ты знаешь, гуманист; ни жестким, ни, тем более, жестоким меня назвать нельзя...
- Конечно, Гордон, - кивнула она.
- Более того, я цивилизованный человек. И поэтому не могу заставить себя одобрить то, что сделать необходимо. Впрочем, даже если я в душе соглашусь с тем, что иного выбора нет, не согласятся окружающие, и они мне этого не простят. И значит, мы, как бедные пеночки, будем выкармливать и пестовать чудовище, предавая тем самым свой собственный род. Странно, не правда ли? Мы запросто можем утопить выводок котят, которые ничем нам не угрожают, но будем заботливо растить эти создания...
Некоторое время Антея сидела неподвижно, потом повернулась и долгим пристальным взглядом посмотрела на мужа.
- Ты д е й с т в и т е л ь н о уверен, что другого пути нет, Гордон?
- Да, дорогая.
- На тебя не похоже.
- Я уже говорил об этом. Но и в подобной ситуации я оказался впервые. Мне пришло в голову, что правило "живи и давай жить другим" применимо лишь в определенных границах - пока оно подразумевает некое покровительство. Когда же я почувствовал - чего никогда ранее не случалось - что под угрозой оказалось мое положение венца творения, этот тезис сразу перестал мне нравиться.
- По-моему, ты преувеличиваешь, Гордон, В конце концов, несколько необычных малышей...
- Которые умеют вызывать невротическое состояние у взрослых женщин. Не забудь еще и Харримана. Они з а с т а в- л я ю т выполнять свои желания.
- А вдруг, когда они станут старше, это пройдет? Говорят, бывают случаи удивительного взаимопонимания, психической общности...
- В отдельных случаях - возможно. Но в шестидесяти взаимосвязанных случаях!? Нет, ни о какой нежной привязанности не может быть и речи. Это самые практичные, здравомыслящие и независимые детишки, какие когда-либо существовали на свете. Еще они, пожалуй, самые самовлюбленные, и тут ничего нет удивительного - ведь они могут получить все, что захотят. Пока они еще в том возрасте, когда им хочется не слишком многого, но позже... что ж, увидим...
- Доктор Уиллерс говорит... - начала его жена, но Зеллаби нетерпеливо перебил ее.
- Уиллерс в свое время оказался на высоте положения, так что не удивительно, что теперь он ведет себя как зазнавшийся страус. В истерию он уверовал почти патологически. Надеюсь, отпуск пойдет ему на пользу.
- Но, Гордон, он, по крайней мере, пытается как-то объяснить...
- Дорогая, я человек терпеливый, но не испытывай больше моего терпения. Уиллерс никогда не пытался ничего о б ъ я с-н и т ь. Он согласился с отдельными фактами, от которых нельзя было отмахнуться, а остальные постарался просто не заметить. Это уже политика.
- Но должно же быть какое-то объяснение?
- Конечно. Придется, правда, подождать, пока дети подрастут, и мы получим дополнительную информацию.
- Но у тебя есть какая-то идея?
- Боюсь, тебя это не обнадежит.
- Скажи.
Зеллаби покачал головой.
- Я не готов, - сказал он. - Но поскольку ты женщина умная, я задам тебе вопрос: если бы ты пожелала бросить вызов стабильному и хорошо вооруженному обществу, чтобы ты стала делать? Попробовала бы напасть - хоть это и дорого, и ненадежно, и опасно? Или, если время не играет сертьезной роли, использовала бы тактику "пятой колонны", чтобы атаковать врага изнутри?
16. Проблемы еще впереди
За несколько следующих месяцев в жизни Мидвича произошло множество перемен.
Феррелин уехала вместе с Аланом, оставив ребенка у Зеллаби. Доктор Уиллерс передал свою практику ассистенту, помогавшему ему во время кризиса, и отправился вместе с женой в заслуженный отпуск - как говорили, в кругосветное путешествие.