Однако самым сенсационным событием оказалась эвакуация Фермы, проведенная в спешном порядке - всего за несколько дней. Ученым сообщили об этом в понедельник, и они сразу принялись паковаться. В среду начали пребывать большие фургоны, а к концу недели главное здание и дорогостоящие новые лаборатории уже стояли пустыми, с темными окнами, и у жителей поселка осталось чувство, что на их глазах разворачивалась некая волшебная пантомима. Мистер Кримм исчез вместе со своими сотрудниками, уехали и две девушки, которые в начале лета уволились, а потом вновь поступили на работу; и когда этот Великий Исход завершился, единственным напоминанием о Ферме, не считая самого здания, осталась одна молодая женщина, которая предпочла быть рядом со своим ребенком, да четверо золотоглазых Детей, которым нужно было найти приемных родителей.
Неделю спустя, в коттедже, где раньше жил мистер Кримм, поселилась супружеская пара по фамилии Фриман. Своим видом они напоминали высушенные мумии, а их семнадцатилетная дочь выглядела немногим лучше. Мистер Фриман представился врачом, специализирующимся на социальной психологии, жена его тоже оказалась доктором медицины. Нам намекнули, что их задача - изучение развития Детей. Этим они и занимались, постоянно что-то высматривая, порой заглядывая в дома, и довольно часто их можно было видеть на одной из скамеек на лужайке, где они с важным видом бдительно несли свою вахту. Их заговорщицкий вид и нахальные манеры привели к тому, что уже через неделю все открыто возмущались их поведением и называли не иначе, как Пронырами. Впрочем, другой чертой характера Фриманов была настойчивость, и, в конце концов, их стали воспринимать как нечто неизбежное.
Бернард на мои расспросты ответил, что к его отделу они отношения не имеют, но действительно были командированы в Мидвич. Мне подумалось, что если это единственное последствие страсти Уиллерса к изучению Детей, то очень хорошо, что сейчас его с нами нет.
Зеллаби предложил Фриманам сотрудничество - безуспешно. Не знаю, какой департамент подбирал таких работников, но нам казалось, что, будь они чуть хоть немного пообщительнее, они смогли бы с гораздо меньшими усилиями получить куда больше информации. Так или иначе, какая-то польза от их рапортов, вероятно, была, и нам ничего не оставалось, кроме как смириться с их неприятной манерой манерой шнырять по поселку.
Однако, какой бы научный интерес ни представляли Дети в течение первого года их жизни почти ничего не внушало нам опасений. Кроме перманентного сопротивления попыткам увезти любого из них из Мидвича, прочие проявления их способностей к принуждению были весьма умеренны и нечасты. Они были, по словам Зеллаби, детьми очень разумными и самостоятельными, правда, до тех пор, пока к ним не начинали относиться пренебрежительно или препятствовать их желаниям. За двумя исключениями, здоровье их также было в полном порядке. Этими двумя исключениями оказались две болезненные девочки, которые незадолго до Рождества подхватили какую-то вирусную инфекцию и умерли в течение нескольких часов.
Казалось, ничто в поведении Детей не подтверждало зловещие предсказания старух или иначе сформулированные, но не менее мрачные, прогнозы самого Зеллаби; время текло настолько безмятежно, что не только мы с Джанет, но и многие другие начали сомневаться, не преувеличены ли наши страхи, и не ослабевают ли необычные способности Детей - может быть, они совсем исчезнут, когда те подрастут?
Но следующим летом Зеллаби сделал открытие, которое, судя по всему, ускользнуло от внимания Фриманов, несмотря на их добросовестную слежку.
Однажды летним утром Гордон Зеллаби явился к нам домой и бесцеремонно вытащил нас на улицу. Я пытался протестовать, но он был неумолим.
- Я все прекрасно понимаю, дорогой мой. Знаю, что отрываю вас от работы. У меня самого перед глазами стоит отчаянное лицо моего издателя. Но это очень важно. Мне нужны свидетели, заслуживающие доверия.
- Свидетели чего? - без всякого энтузиазма спросила Джанет.
Зеллаби покачал головой.
- Я ничего не буду говорить заранее. Я просто прошу вас наблюдать за экспериментом и делать свои выводы. Вот здесь, - он похлопал себя по карману, - наш инструмент.
Он положил на стол маленькую, размером в два дюйма, коробочку с орнаментом, а рядом - головоломку в виде двух больших изогнутых и сцепленных между собой гвоздей, которые нужно правильно повернуть, чтобы разъединить. Гордон поднял деревянную коробочку и слегка потряс. Внутри что-то стукнуло.
- Здесь леденец, - объяснил он. - Эта коробочка - плод бессмысленной изобретательности японцев. Как ее открыть, сразу не понятно, но стоит сдвинуть в сторону вот этот элемент орнамента, и она без труда откроется - получайте конфету. Зачем японцы придумали такую конструкцию, только они сами и знают, но нам она может сослужить хорошую службу. Итак, кого из Детей выберем для первой пробы? Давайте сначала мальчика.
- Но ни одному из малышей нет еще и года, - заметила Джанет.
- Вы же сами прекрасно знаете, что физически они ничем не отличаются от хорошо развитых двухлетних детей, - возразил Зеллаби. И в любом случае, то, что я предлагаю - не совсем проверка умственного развития. А может быть, и проверка... - нерешительно сказал он. Должен заметить, я в этом не уверен, но это и не важно. Просто назовите ребенка.
- Хорошо. Ребенок миссис Брант, - сказала Джанет. И мы отправились к миссис Брант.
Миссис Брант проводила нас на задний дворик, где играл ребенок. Он выглядел очень смышленым, и, как и говорил Зеллаби, на вид ему было не меньше двух лет. Зеллаби протянул ему коробочку. Мальчик взял ее, внимательно рассмотрел, обнаружил, что внутри что-то гремит, и осторожно потряс. Довольно долго он безуспешно пытался ее открыть, и мы молча за этим наблюдали, пока, наконец, Зеллаби не достал из кармана конфету и не отдал ее мальчику в обмен на коробочку. Коробочка так и осталась закрытой.
- Не понимаю, что вы хотели этим сказать, - заметила Джанет, когда мы ушли от миссис Брант.
- Терпение, моя дорогая, - укоризненно сказал Зеллаби. - Кто будет следующим? Нужен опять мальчик.
Джанет предложила пойти к викарию, но Зеллаби покачал головой.