Мы зашли выпить в "Ин энд Аут". За разговором я спросил его о Мидвиче, ожидая услышать, что вся эта история давно закончилась события, героями которых были обитатели Мидвича, уже начинали казаться мне сказкой, когда-то реальной, но теперь совершенно неправдоподобной. Я был уверен, что с Детьми больше не происходят никакие странные события, что, как это часто бывает с предполагаемыми гениями, ожидания не оправдались, и теперь они - обыкновенная компания сельских ребятишек, которые выделяет из общей массы лишь необычная внешность.
Бернард на мгновение задумался и сказал:
- Я как раз завтра туда собираюсь. Не составишь ли мне компанию? Возобновишь старые знакомства и прочее.
Джанет на неделю уехала на север к школьной подруге, предоставив меня самому себе, поэтому делать мне было совершенно нечего.
- Ты все еще не выпускаешь из вимду эту дыру? Конечно, я с удовольствием поеду и перекинусь с ними парой слов. Как там Зеллаби жив-здоров?
- О, да. Он из породы тех людей, которые никогда не стареют.
- Незадолго до нашего расставания он развивал какую-то заумную теорию о коллективном разуме, - вспомнил я. - Старый любитель поговорить. В его устах самые невероятные идеи звучат вполне убедительно. Помнится, там было что-то насчет Адама и Евы.
- В этом смысле он мало изменился, - произнес Бернард, но тему развивать не стал. Вместо этого он сказал: - Я еду туда по довольно мрачному делу - идет следствие. Но пусть это тебя не беспокоит.
- Кто-то из Детей?
- Нет, - он покачал головой. - Дорожное происшествие с местным парнишкой по имени Паули.
- Паули, - повторил я. - Да. Припоминаю. У них ферма неподалеку, ближе к Оппли.
- Именно. Ферма Дакр. Трагическое происшествие.
Мне показалось чересчур назойливым расспрашивать, какое отношение Бернард имеет к этому следствию, и я перевел разговор на свои канадские впечатления.
На следующий день, прекрасным летним утром, сразу после завтрака мы отправились в путь. В машине Бернард разговорился, видимо, чувствуя себя свободнее, чем вчера в клубе.
- В Мидвиче произошли некоторые перемены, - предупредил он. - Ваш бывший коттедж занимает теперь супружеская пара по фамилии Уэлтон; он делает гравюры, а его жена - глиняные горшки. По моему мнению, это не слишком надежный источник дохода, но это их личное дело, и концы с концами они как-то сводят. Не помню, кто сейчас живет в бывшем доме Кримма; после Фриманов там сменилось несколько хозяев. Но больше всего тебя, вероятно, удивит Ферма. Теперь там новая вывеска: "Ферма Мидвич - Специальная школа - Министерство просвещения".
- Вот как? Дети? - спросил я.
- Именно, - кивнул он. - "Экзотическая идея" Зеллаби оказалась куда менее экзотической, чем можно было ожидать. К великому конфузу Фриманов он-таки попал в десятку. И в результате Фриманам пришлось убраться из Мидвича.
- Ты имеешь в виду его идею насчет Адама и Евы? - недоверчиво спросил я.
- Не совсем. Я имею в виду два коллективных разума, две группы. Их существование вскоре подтвердилось, а потом стали появляться и новые доказательства. Примерно в два года один из мальчиков научился читать простые слова...
- В два года! - воскликнул я.
- Да, но это соответствует четырем годам для обычного ребенка, напомнил он. - А на следующий день оказалось, что эти слова могут прочитать все мальчики. Потом, события просто понеслись вскачь. Через несколько недель научилась читать одна из девочек, после чего читать умели уже все девочки. Еще один мальчик научился ездить на велосипеде, и сразу же оказалось, что все они прекрасно ездят, с первой же попытки. Миссис Бринкман научила свою девочку плавать; немедленно научились этому и все остальные, но мальчики не умели, пока, в свою очередь не научился плавать один из них. Впрочем, с тех пор как Зеллаби обнаружил этот эффект, никто в нем и не сомневается. Но вокруг его идеи о том, что каждая группа представляет собой единую личность, споры идут до сих пор. Немногие соглашаются с подобной теорией. Повышенная контактность - да; группа, внутри которой существует не вполне понятный способ общения - возможно; но единая личность, состоящая из физически независимых частей - нет, с этим согласны очень немногие.
Услышанное не слишком меня удивило, но он продолжал:
- Впрочем, эти споры носят больше академический характер. Ведь каким-то образом они общаются внутри своих групп, это факт. Естественно, о том, чтобы отдать их в обычную школу, не могло быть и речи; стоило бы им только появиться в школе Оппли или Стоуча, через несколько дней разговоры пошли бы по всей округе. Так что пришлось привлечь Министерство просвещения, и в результате в здании Фермы открылся этакий гибрид школы и исследовательского центра.
Это решение оказалось очень удачным. Еще когда вы жили здесь, было ясно, что со временем с Детьми возникнут проблемы. Связи друг с другом для них значительно важнее, чем чувство родства. В некоторых домах от них быстро отказались - они не смогли стать членами семьи, слишком они другие; не стали они и подходящей компанией для настоящих детей, и связанные с этим трудности росли. Кто-то с Фермы предложил организовать там для них общежитие. Никто ни на кого не давил, никто никого не убеждал - они могли перебраться туда, если хотели, и десятеро, или чуть больше, вскоре так и сделали. Потом к ним постепенно присоединились и другие. Выглядело это так, словно они начали понимать, как мало общего имеют с остальными жителями поселка, и, естественно, стали объединяться в группу себе подобных.
- Странные вещи ты рассказываешь. А что по этому поводу думают в поселке? - спросил я.
- Некоторые, конечно, не одобряли, но скорее по привычке, чем по убеждению. Многие вздохнули с облегчением, избавившись от ответственности, которая их основательно пугала, хотя они в этом и не сознавались. Кое-где между матерями и Детьми сохраняются хорошие отношения, они приходят домой и уходят, когда захотят. Но большинство Детей окончательно порвали с домом.
- Самое удивительное решение, о котором я когда-либо слышал, сказал я. - И что же они делают на Ферме?