– Пока что все укладывается в логику, во всяком случае, для Карловки логично.
– А пропавший ТТ? А мертвый Феогнид Карлович, сказавший, где найти пистолет? А птицы? Это все тоже укладывается?
– Если допустить, – осторожно сказал Андрей Иванович, – что у тебя имеется определенное небольшое расстройство психики… Это бы объяснило некоторые эффекты…
– Вы так договоритесь, что Андрея я убил. И Витька следом.
– Согласись, если допустить, – продолжал Андрей Иванович, – что ты не помнишь некоторые события, то вполне можно допустить что угодно…
– С такими родителями станешь психом, – вставил Володя.
– А про засаду с пулеметом я тоже сам себя предупредил? Маленький мальчик нашел пулемет – он остановит внезапный поход… Это как объяснить?
– Я не знаю, – признал следователь.
Виталий молчал, погрузившись в себя. Володя смотрел на его затылок. Андрей Иванович отвернулся к окну и задумался о чем-то. Какая-то мысль еще с залитой кровью и пахнущей смертью квартиры не давала ему покоя, скреблась и царапалась в мозгу.
Километры асфальта скрипели под колесами, машина мчалась вперед, одновременно неся всех назад, в кровавое прошлое.
– Слушай, Виталий, – Андрей Иванович наконец поймал хвостик свербящей мысли, – а как ты адрес этого урода узнал? Парень же не мог его тебе сказать?
– Не знаю, – Виталий невидяще смотрел вперед, – я просто знал адрес и все.
– А если бы не того? – покраснел от возмущения Володя. – Ошибся бы с адресом? Что тогда?
– Ты признание слышал? – вопросом на вопрос ответил Виталий.
– Такими методами я бы и сам в чем угодно признался!
– Извини, времени его уговаривать у нас не было.
– Да ты понимаешь, что говоришь?! Ты живому человеку ногу сверлил!!!
– Я тебя с собой не звал, – отрезал Виталий. – Если такой чуткий, то мог в машине подождать. Или старушек через дорогу переводить. Или котят с деревьев снимать, дядя Степа.
– Да ты псих!!!
– Хватит, – прервал Андрей Иванович, – не надо ссориться. У нас впереди трудное дело, а если будем грызться, то лучше сразу разбежаться.
Володя возмущенно дышал, Виталий безучастно смотрел вперед. Руки Игоря слегка подрагивали на руле.
– Короче, – прервал молчание Виталий, – в Карловку соваться с пустыми руками опаснее, чем в змеиное гнездо.
– Что ты предлагаешь? – спросил следователь.
– Оружие надо, – Виталий обернулся и посмотрел на Володю. – Ты по своим прежним связям достать можешь?
– Там?
– Да хоть где.
– Я там не живу уже.
– Вот те нате! – Виталий хлопнул себя ладонями по бедрам. – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. А где же ты теперь живешь?
– В Подмосковье.
– Тогда какого хрена тебя несет в Карловскую глушь? Медом помазано?
– Тут, понимаешь, дело такое, – осторожно начал лейтенант, – из милиции меня поперли.
– Кто бы сомневался? – хмыкнул Виталий.
– В общем, мы всей семьей перебрались сюда и мы с Игорем занялись бизнесом.
– Водку что ли воруете? – удивился Виталий.
– Какую водку? – Игорь испуганно оглянулся на заднее сидение. – Он того, заговаривается?
– За дорогой следи, водила. Просто мне в дурке рассказывали, что сейчас есть какой-то русский бизнес: воруют водку, продают, а навар пропивают. Вот я и подумал, что вы тоже и решил уточнить.
– Нет, мы машины из Германии гоняли, – вздохнул Володя.
– А как вы в Германию попадали?
– Через Польшу, естественно.
– Для тебя может и естественно, а вот для меня – не очень.
– Кстати, о Польше, – сказал Андрей Иванович, – Коля Андронов ваш был на самом деле поручиком службы безопасности Польской Народной Республики…
– Пятачок что ли? – уточнил Виталий. – Максиманихи зять?
– Он самый.
– Дела…
– И что это значит? – спросил бывший участковый.
– Это значит, что Карловка как минимум одной иностранной разведке интересна.
– Только шпионов в этом дерьме не хватало, – Виталий резко выдохнул сквозь зубы. – Временами мне кажется, что в дурдоме больше нормальных, чем тут – на воле.
– Многое просто поменялось, – дипломатично сказал Игорь, – пока вас с Андреем Ивановичем не было.
– Там же у вас и немцы были? – спросил бывший участковый.
– Володя, вы думаете, там немецкая разведка? – мягко спросил следователь.
– Всякое может быть, – лейтенант пожал плечами. – На Пятачка тоже никто не мог бы подумать, что он польский шпион.
– Еще и каннибал, – добавил Андрей Иванович.
– Это что такое? – не понял Володя.
– Людоед…
– Нефига себе, – вырвалось у Игоря.
– Вы шутите? – каким-то чужим голосом спросил Володя.
– Если кто и шутил, так это Андронов и Максиманиха перед смертью, – пожал плечами следователь. – Но мне показалось, что к шуткам в тот момент они были мало расположены. А если и шутили, на свою голову, то обладали недюжинными актерскими дарованиями, потому что лично я поверил им сразу и до смерти испугался.
– Ихней смерти… – тихо сказал Володя.
– Что, – ехидно спросил Виталий, – уже не так тянет в Карловские леса? Кстати, вы так и не сказали, что там забыли.
– В общем, – помялся Володя, – нам с Игорем нужны деньги.
– Деньги всем нужны.
– Ты не понял. Мы, короче, у нас с тачками не получилось, и мы на бабки попали.
– Печально, но сами виноваты. Нечего лезть туда, где ничего не знаете. Не зная брода – не суйся в воду и прочие пословицы и поговорки из учебника пятого класса.
– Задним умом все крепки, но нам советами не поможешь.
– Возьмите из денег эскулапа, делов-то?
– Нам больше надо…
– А если просто послать их? Тех, кому вы деньги должны.
– Там серьезные люди, а у меня дети…
– Поздравляю.
– В общем, нам нужны деньги, – закончил Володя.
Игорь кивнул.
– Откуда в Карловке деньги?
– Там же золото спрятано…
– Опять двадцать пять! Да этим золотом уже всем уши прожужжали, только в глаза его никто не видел. Даже про Сашку Куприянова болтали, что его из-за золота убили, а он из-за несчастной курицы смерть принял.
– Дыма без огня не бывает, – убежденно сказал Игорь. – Вся округа знала, что у вас золото спрятано…
– Угу, – прервал Виталий, – еще с Гражданской «белые» спрятали; а потом в войну наш обоз с эвакуированным золотом там разбомбили; а потом, когда немцы отступали, то и они обоз золота в нашем лесу потеряли. Все?
– Еще после павловской реформы, говорят, туда деньги свезли старые, чтобы сжечь, – обиженно сказал Игорь, – да не получилось у них что-то.
– Да, гранаты были не той системы. Я, наверное, все еще в психушке, – удрученно сказал Виталий, – вместе с прокурором и Наполеоном.
– Вот, – очнулся Володя, – помню, старики говорили, что и Наполеон в тех местах что-то ценное оставил.
– Нам только скифского кургана не хватает с золотыми украшениями, – понимающе кивнул Виталий. – Хотя, Николай Яковлевич, Генц который, гнида, нам что-то такое рассказывал на уроках истории. Мы даже наслушались и пошли в старой церкви в Афоньевке под каменными плитами пола клад искать.
– Нашли? – без особого интереса спросил следователь.
– Угу.
– Скелеты они нашли под плитами, – объяснил бывший участковый, – мужчины и девочки.
– С трупом девочки было не совсем чисто, – нехотя сказал следователь.
– Вы про что? – не понял Володя. – Откуда знаете?
– Читал… Вроде как она и не совсем девочка была…
– Это случается, – усмехнулся Игорь, – раньше нравы свободнее были.
– И не совсем человек…
– В смысле?
– В прямом.
– Дела, – присвистнул лейтенант. – Что же там творится? Какого хрена все это значит? – посмотрел на Виталия.
– Не знаю. А про церковь – было такое, – кивнул Виталий, – трупы нашли, а клада никакого не оказалось. Так и с вашим золотом, – посмотрел на Игоря. – Пшик один выйдет.
– У нас миноискатель есть, – сказал Володя.
– Нет, нет и еще раз нет, – Виталий покачал головой, – мины сами ищите. Их там и так как горох из рваного мешка рассыпано: на каждом шагу. Каждый раз, когда поля пашут – находят. А мы с Андрюхой покойным вообще раз бомбу нашли.
– Бомбу? – не поверил Андрей Иванович. – Ты преувеличиваешь?
– Нет. Дело было так: однажды по детской привычке шныряли с Андрюхой по окрестностям. Незаметно забрели на поле за околицей «новой» деревни. Земля сразу облепила сапоги. Запах свежей земли забивал ноздри, радующиеся жизни после зимних простуд. Грачи, важные как гауляйтеры из рассказов бабушки, с достоинством бродили по свежей пашне. Суетливая галка, затесавшаяся среди них, воровато поглядывала на нас. Мы шлялись по полю, подбирая крупные комья земли и швыряя в сторону лесопосадки, тянувшейся вдоль дороги.
– Хорошо грачам, – сказал Андрюха, нагибаясь за очередным комком, – на зиму улетают, весной прилетают, и все им рады.
– Это да. Даже на картинах их рисуют.
– А вот галки, галки улетают?
– Галки? – задумался я, провожая глазами вороватую пернатую бестию. Взгляд зацепил какую-то ржавую железяку, невинно торчащую из земли. Разогнувшись, посмотрел на нее внимательнее. – Андрюх, глянь что там, – указал рукой.
– Где?
– Да вон, в земле, гляди.
Мы подошли поближе и осмотрели находку.
– Здоровая такая дура, – оценил Андрюха. – Что это?
– Я откуда знаю? Может бочка?
– Откуда тут бочка? – примерился он пнуть находку.
– Стой! Не трогай! – внезапно осенило меня. – Это бомба!
– Откуда тут бомба? – усомнился, но пинать не стал.
– А вдруг с войны осталась?
– С войны?
– А что? Каски же немецкие мы находили, почему бы и бомбе не быть?
Касок немецких много находили и мы, и другие деревенские дети. Вся эта проржавевшая амуниция была сдана в школьный музей, откуда исчезла, как подозреваю, не без помощи нашего малолетнего деревенского ворюги Стасика-Эмиля.
– Сравнил тоже, каска и бомба.
– А помнишь, тушенку как-то возле леса выкопали?
– Немецкую? Помню.
– Если это бомба, то надо что-то делать.
– Что? – не понял он. – Разряжать что ли?
– Ты что больной? Стой тут и никого не подпускай. Я бате скажу, – я направился в деревню.
Возле дома Сашки Газона встретил Колю и Моргуненка.
– Вы чего тут ошиваетесь?
– Хотели на поле сходить. Шурик сказал, что там вспахали сегодня. Можно монеты поискать, – солидно отозвался брат.
Монеты действительно встречались. Например, мы Андрюхой нашли монету медную в две копейки достоинством, 1814 года выпуска.
– Слышите вы, кладоискатели юные! А ну марш домой и что бы никуда ни ногой, а то я вам такой Остров Сокровищ устрою!
– А чего это? – начал выступать Шурик. – Думаете сами все заграбастать?
– Не до монет сейчас. Важнее дело. Шпионов на парашютах сбросили, – таинственным шепотом поведал я. – Могут попытаться к телефонам проникнуть. Закройтесь в домах и никого не пускайте!
– А чьи шпионы? – побледнел Моргуненок.
– Немецкие, – не пришло мне в голову ничего лучше. – Нацисты снова в бою! Скоро каратели придут!
– А ты куда? – забеспокоился боязливый брат, нервно оглядываясь в поисках идущих карателей.
– В контору бегу, бате сообщить, – для разнообразия сказал чистую правду. – Он тревогу поднимет. Ладно, я побежал, и вы бегите.
Они побежали в сторону нашей улицы, а я напрямую к конторе. Прибегаю, а папаша сидит в кабинете и плюет в мух, ползающих по окну.
– СтаршОй, хорошо, что пришел, – обрадовался он. – Возьми графин и сходи в коридоре из бачка воды набери.
– Зачем? – не понял я.
– Во рту пересыхает, слюна не так мощно выделяется, – прояснил зигзаг своей стремительной мысли.
– Бать, мы там бомбу нашли! – выпалил я.
– Секс? – заинтересованно отвел хищный взгляд от мух. – Как говорится, секс-бомба детям не игрушка, а игрушка взрослым!
– Где? – не понял я. – Что? Какая игрушка?
– Секс-бомбу нашли?
– Нет.
– Тогда неси воду, – потерял интерес к моему рассказу и вновь нацелился на жужжащую «дичь». – И не отвлекай отца.
– Мы бомбу нашли!
– Ты еще здесь? – раздраженно повернулся. – И все еще без воды?
– На поле немецкая бомба!
– Какой же ты упрямый. Как нут прямо! Не видишь, что батьке не до игр?
– В мух плевать важнее?
– Я не плюю! – воздел к потолку перст. – Я дезинфицирую! Я с мухами борюсь на вверенном объекте!
– А если бомба рванет, – не сдавался я, – кто будет виноват?
– Где там и какая бомба? – наконец сдался отец. – Далеко?
– На поле за деревней, которое сегодня бороновали.
– Если бы там была бомба, то трактор бы взорвался, – зевнул, покосившись на окно. Оставленные без присмотра мухи вызывающе отплясывали на стекле, пятная его азбукой Морзе.
– Как сеять начнет, так и взорвется.
– Ладно, поехали, посмотрим, что за железка тебя напугала.
Мы вышли из кабинета и на отцовской машине доехали до поля. Андрюха мирно сидел на кочке и меланхолично смотрел на ржавый бок.
– Это бомба? – издали сморщился папаша, подвернув брюки и брезгливо вступая на пашню.
Подойдя, он внимательно осмотрел предмет и заметно побледнел.
– Давно лежит? – спросил нас.
– С войны, наверное, – переглянувшись, пожали мы плечами.
– Похоже на бомбу. Значит так, вы отойдите к посадке и следите, чтобы никто не подошел. А я в контору – позвоню. Да, – на ходу развернулся, – если трактора появятся, скажите от моего имени, чтобы на поле не заезжали.
Папаша спешно дотопал до края поля, как утка переваливаясь на жирных кочках, созданных мощным плугом, уселся в машину и был таков. Мы отошли к посадке и стали ждать.
– Может нам медали дадут, – мечтательно сказал Андрюха.
– Или премию, – более прагматично помечтал я.
– А лучше и премию и медали, – подхватил он.
– На самом деле, мне, скорее от матери попадет, чтобы мы не чкались по полям, – вздохнул я.
– Может и не попадет? Мы же герои.
– Попадет, вот увидишь.
Часа через два приехали саперы. Оцепили периметр и в взорвали бомбу прямо там, на поле. У нескольких домов на улице даже стекла повылетали. Ни премию, ни медалей мы не получили. А мать меня сильно избила, чтобы не шлялся где ни попадя.
– Смерти моей хочешь? – кричала она.
– Нет.
– Так какого же ты поперся к бомбе? Совсем дебил? Окончательно мозги протухли?
– Ничего не протухли. Мы охраняли.
– Точно тронулся. Весь в отца, такой же баран! От кого вы ее охраняли?
– Батя сказал никого не подпускать и трактористов предупредить…
– Так этот тот бурдулек безмозглый вас поставил сторожить?
– Ну да…
– Вить, ты Виталика оставил бомбу охранять? – пошла к развалившемуся на моем диване отцу, увлеченно смотревшему телевизор.
– А? Что?
– Бомбу сторожить ты ребенка оставил?
– Что значит ребенка? Это будущий воин! Я оставил его выполнять ответственное задание – предотвратить взрыв. Как говорится, в жизни всегда есть место подвигу!
– Ты совсем ополоумел? А если бы она взорвалась?
– Не взорвалась же.
– А что же ты сам не остался сторожить? Подвиг совершать?
– Кать, ты думай, что мелешь, – обиделся отец. – Сравнила тоже. Детей можно десяток нарожать, а я один! Да и как я мог в такую тяжкую минуту оставить совхоз на произвол судьбы? А если бы что-то случилось?
– Туебень ты бесчувственный!
– Сама посуди, если бы Виталик в милицию позвонил про бомбу, то кто бы ему поверил? И вообще, я не позволю делать из ребенка кисейную барышню! Я его научу страну защищать! Он воин, который всегда должен быть готов отдать жизнь Родине!
– Витя, а сам ты чего не готов был жизнь отдать? – ехидно, как ехидна, спросила мать.
– Катерина, у каждого свой фронт и партии виднее, кто и где должен жизнь отдавать!
– Скотина ты и лежебока!
– Сама ты скотина! А я государственный деятель! Меня партия тут поставила! Не мешай смотреть!
– Да, дела-а-а-а, – протянул лейтенант.
Ночная трасса бежала навстречу в свете фар. Деревья лесопосадок, наплывающие темной волной. В зыбких отсветах фар и не поймешь: то березка иль осина. Пунктир прерывистой разметки, бьющий сквозь глаза в цепенеющий мозг и подстраивающий под свой ритм сердца. Время от времени по сторонам мелькали скособоченные, замызганные покосившиеся деревянные домишки, подслеповато глядящие из-под резных наличников, которые, как казалось, помнили еще Наполеона. Какие-то деревеньки: сюрреалистичные и депрессивные, как сон психопата. Проскочил городок с облупленными панельными пятиэтажками. Пассажиры застыли, будто мухи в янтаре, только водитель лениво, будто нехотя, шевелил рулем да жал на педали.
– Давайте заночуем, – сказал Андрей Иванович, – а то Игорь уже носом клюет.
– Я могу подменить его, – зевнул Володя.
– Не надо. Спешить некуда. Лучше выспаться.
– Тише едешь, дальше будешь, – высказался Виталий. – Давненько я не ночевал в машине.
– Все лучше, чем в чистом поле, – сказал лейтенант.
Игорь съехал на обочину и заглушил мотор.
V
Липовый парок был чудо как хорош. Александр Степанович Филатов с наслаждением фыркал, будто сытый тюлень в марте и ожесточенно хлестал себя двумя вениками: березовый в левой руке, дубовый – в правой. Но всему рано или поздно приходит конец, даже блаженству. Вконец обессилев, ссыпался с полка, едва не снеся дверь, вывалился из парилки.
– Уф, хорошо! – закрыл дверь, чтобы сберечь парок, подцепил из алюминиевой фляги ковш прохладной водицы, вылил себе на голову. – Уф, хорошо то как!
Повесил ковш обратно на стену, вышел в предбанник, где на столе из светлой сосны ждала вожделенная трехлитровка с пивом.
– А ведь должен был насторожиться, старый черт! – пронеслась запоздалая мысль. – Должен, твою мать!
Еще тогда, когда в сельпо вдруг неожиданно завезли пиво – нужно было насторожиться. Сроду такого не было, чтобы пиво завезли. Да еще и вволю. Слух о необычном явлении пронесся по деревне, как лесной пожар по сухой степи, и Александр Степанович невольно поддавшись общему порыву и, без особой надежды прихватив пару банок пошел к магазину.
Фронтовик дед Агрофен Жигалин, прозванный острыми на язык земляками Аграфином и Прожектором Перестройки за то, что собирал по всему району подписи под петицией Горбачеву с требованием прекратить «сухой закон» привычно прокричал:
– Ветераны без очереди.
– Не волнуйтесь, Аграфен Маркович, – продавщица Клава задорно подмигнула толпившимся за Прожектором Перестройки мужикам, – на всех хватит.
– Это как на всех? – не понял дед.
– Хватит, да еще и останется. Вволю привезли.
– Неужели от демократов такое счастье? – не поверил Агрофен.
– Не знаю от кого, только пива много.
– Нешто правда демократы жизнь наладят? – удивился механизатор Пыня.
– Наладят, держи карман шире, – сварливо откликнулся политически подкованный Агрофен, – сначала Курилы у нас заберут, а потом наладят.
– Хрен им, а не Курилы, – начали горячиться мужики. – Ексель-моксель им поперек дышлом, а не Курилы.
– Я им перейду границу у реки! – Пыня погрозил кулаком.
– Япония в той стороне, – добродушно усмехнулся Александр Степанович.
– В той? – Пыня поменял направление угрозы.
– Географию знать надо, – наставительно сказал Агрофен, выставляя из авоськи на прилавок трехлитровые банки. – А то Берлин второй раз взять не сможешь, забредешь к финнам.
– Это я НАТО грозил, – не растерялся Пыня. – Превентивно.
Наградой ему стал дружный смех мужиков.
– И шведу, – кивнул Прожектор Перестройки, жадно глядя на пиво.
Взял Александр Степанович пиво, идет домой, а тут соседские ребятишки.
– Дядя Саша, возьмите раков, ночью наловили.
И ведро суют, пострелята.
Глянул Александр Степанович: раки крупные, мордастые, ну что твои депутаты в телевизоре. Не устоял: достал потертый кошелек, отсчитал пацанве.
– Только сигареты не покупайте, а то уши надеру, – постращал пальцем.
– Не, дядя Саша, мы на крючки и ножики.
– Ладно, ведро потом заберете, – и с ведром и авоськой вошел во двор.
А коли есть пиво да раки, да тараночка насушена из крупных окуней, то почему бы благородному дону не попариться в баньке? Натаскал воды в бак и фляги, затопил баню. Пока баня поспевала, сварил раков с укропом. Высыпал на широкое деревянное блюдо, подаренное когда-то школьниками, отнес на стол в предбаннике. Выставил туда же из холодильника банку с пивом. Поставил стакан граненый и снизку сушеного окуня положил. А рядом на клеенке пару луковиц да хлеб разрезанный. Любил Александр Степанович рыбу сушеную с хлебом да луком кушать. А уж с пивом!..
Взял в доме ношеные, но чистые кальсоны, вылинявшую маяку да полотенце. Выложил из кармана галифе служившую портсигаром пластиковую оранжевую коробочку от индивидуальной аптечки, снял с руки наградные часы, разделся и пошел париться.
Парился от души, как предки перед смертельным боем. Расслабился, разомлел, будто родился заново, а тут вот так: вышел и будто мордой об стол. На лавке за столом сидели трое. Наметанный взгляд обежал всех троих: не здешние, Александру Степановичу не знакомые. По одежде – городские. А вот по повадкам… Случалось Александру Степановичу повидать ребят из КГБ. Иной сельский участковый уполномоченный их только в кино и видел, а вот Александру Степановичу приходилось в жизни встречаться и не раз. Уж больно они Карловкой интересовались. Ходили вокруг да около, как лиса вокруг курятника, и ничего толком не сказали.
– Ну что встал, дядя? – спросил один из незваных гостей, широкоплечий, с поломанными ушами и носом. – Проходи, – махнул глушителем, навинченным на ствол пистолета незнакомой Александру Степановичу модели. – Садись, в ногах правды нет.
– Повежливее, Ацтек, – остановил сообщника другой, невзрачного вида, будто какой-то потертый, мужичок. – Мы все-таки в гостях, а уважаемый Александр Степанович тут хозяин. Присаживайтесь, Александр Степанович, не стесняйтесь.
– Будьте как дома, – глумовато улыбнулся Ацтек.
– Спасибо, – Александр Степанович подошел к столу, и спокойно сел на табуретку.
Протянув руку, отметил краем глаза реакции гостей, зацепил банку и налил в стакан. Поставил банку, взял стакан и не спеша, с наслаждением, начал пить. Пиво было вкусным, а с учетом того, что Александр Степанович сейчас вполне мог пить его последний раз в жизни, становилось еще вкуснее. Александр Степанович пил и смотрел на гостей. Кадык Ацтека непроизвольно метнулся вниз-вверх. Александр Степанович поставил опустошенный стакан на стол, тыльной стороной ладони вытер усы, взял рака, разломал и с удовольствием начал есть сочное ароматное мясо.
– Ури, он так и будет есть? – не выдержал Ацтек.
– Мог бы и угостить, – Александр Степанович отбросил на стол высосанную клешню, – но только после бани. Просто на сытый желудок париться плохо, – развел руками, – звиняйте.
– С чего вы взяли, что мы пришли париться? – спросил Ури.
– Обычай такой, – Александр Степанович серьезно смотрел на противника, – сначала в баньке гостя попарить, накормить и напоить, а потом уже о делах разговаривать.
– Ури, он дело говорит.
– Ацтек, помолчи.
– А чего бы и не попариться?
– Я не парюсь, – отрезал Ури, не сводя с Александра Степановича черных маслянистых глаз, – только в сауне. Финской…
– Напрасно, многое упускает. Русская банька «по белому» – это просто сказка. Впрочем, хозяин – барин, – Александр Степанович снова наполнил стакан пивом. – Было бы предложено.
– Я бы попарился, – засуетился Ацтек, – когда еще выпадет случай?
– Ты собираешься с ним в баню париться идти? – удивился третий, молчавший до сих пор.
– Почему нет, Иван? Что он мне там сделает?
Иван с сомнением оглядел сухую фигуру Александра Степановича, потом посмотрел на мощного сообщника. Сравнение явно было не в пользу хозяина.
– Я с вами пойду, – внезапно решился Иван.
– Не вопрос, – Александр Степанович подтянул портсигар, открыл, вынул самодельную цигарку, набитую самосадом и квадратную бензиновую зажигалку. – Сейчас покурю и пойдем. Самый парок. Вы раздевайтесь пока, хлопцы.
Ури демонстративно достал и положил на стол пистолет-пулемет Mini Uzi, а сообщники, выйдя из-за стола, начали раздеваться.
– Одежду туда кладите, – Александр Степанович показал на два старых кресла, выброшенных из правления и обретших новую жизнь, стоящих в торце предбанника. – У нас никто не возьмет, – усмехнулся, пыхнул ароматным дымком. – Чужие здесь не ходят, – затушил окурок в жестяной банке, когда-то бывшей масляной братской могилой для балтийских шпрот. – А вы, Ури, пока сходите в дом, – встал с табурета, посмотрел на Ури.
– Зачем?
– Стаканы взять в серванте, да в холодильнике еще одна банка пива стоит, – открыл дверь в баню. – Я пошел, вы, хлопцы, за мной.
– Погоди, дядя, – Иван положил на плечо Александра Степановича крепкую руку, – я первый.
– Как будет угодно, племянничек, – Александр Степанович широко улыбнулся и пропустил Ивана вперед. Затылком чувствуя ствол узи, шагнул следом. За ним втиснулся Ацтек. – Дверь закрывайте, – обернулся к нему Александр Степанович. – Нечего пар без дела выпускать.
Толстая дверь с грохотом закрылась, отрезав предбанник с недовольным Ури.
– Парилка там, – хозяин показал на дверь. – Заходим и садимся на полок. Вам венички поставить отмокать какие?
– А что, есть разница? – удивился Иван.
– Конечно, – пожал плечами, – есть дубовые, есть березовые, есть еловые, только за ними на чердак надо лезть.
– Мне дубовый, – решился Иван.
– Хороший выбор, – Филатов взял веник из груды лежащих на скамье. – А вам?
– Мне… мне тоже дубовый, – ответил Ацтек.
– Хорошо, – в руках Александра Степановича словно сам собой оказался еще один веник.
Открыв дверь, зашел в парилку, опустил веники в стоящую в углу кадушку с горячей водой. Залез на полок подальше от котла, сел на горячую ароматную доску. Ацтек и Иван, помявшись, устроились рядом.
– Позвольте полюбопытствовать? – Александр Степанович указал на татуированную надпись «NEW WORLD ORDER» вписанную в круг на правом плече Ацтека. – Я в свою бытность таких не встречал.
– Новый мировой порядок означает, – осклабился Ацтек.
– Забавно, – Филатов покачал головой. – А сие что означает? – показал на выбитый на груди пучок стрел, окруженный круговой надписью «Concordia Integritas Industia».
– Сие означает, дед, что ты слишком любопытный.
– Понял. Хорош парок, да?
– Да, – отозвался Иван.
Ацтек кивнул.
– Баня в нашей жизни первое дело, – рассуждал Филатов. – От многих хворей только баней и спасаются: кто спиной мается, кто суставами – все в баню. У меня самого операция была, – показал на ногу, – вены вырезали, нога потом гнила. Врач запретил баню, сказал: «Даже думать не моги», ну так я потихоньку. И все зажило, как на собаке, не поверите.
Влажный пар тяжело окутывал, тела заблестели от пота.
– Главное допрежь всего – это хорошо пропотеть, – не унимался Александр Степанович, – чтобы поры открылись, что бы все шлаки из организма вышли. Потом хорошо бы в снежке искупаться. Прямо как иголочками кожу колоть начинает.
– Нет снега, – пробурчал Ацтек.
– Можно и холодной водичкой, потом опять в парилочку для контраста. Кто с баней дружит, тот сто лет проживет.
– Здоров ты, дед, языком молоть, – с непривычки тяжело дыша, с уважением сказал Иван. – Прямо как депутат, никакая жара тебе не помеха.
– Дык наше стариковское дело маленькое: выпил стаканчик и сиди на завалинке, семечки лузгай да на молодок поглядывай. А вы чего ко мне приехали, добры молодцы?
– Дело до тебя есть.
– Какое?
– Не болтай, – недовольно пробурчал Ацтек.
– Ты, паря, как наш замполит, хи-хи-хи, – мелко захихикал Александр Степанович. – Тот тоже все говорил: «Не болтай, да вокруг шпионы». И еще, хи-хи-хи: «У стен есть уши.»
– Все равно Ури скоро скажет, – решился Иван.
– Ну, смотри сам, – Ацтек отвернулся и стал смотреть на печку.
– Надо чтобы ты нас в Карловский лес отвел, – объяснил Иван.
– Зачем? – искренне удивился Александр Степанович.
– Этого я не знаю, Ури скажет.
– А ежели не поведу? – хитро прищурился Александр Степанович.
– Зарэжем, ха-ха-ха, – заржал Ацтек. – Шутка, дед, не боись. Удушим, как котенка, и все дела. Вот это не шутка, – недобро посмотрел на хозяина.
– Шутники, – Александр Степанович покряхтывая осторожно слез с полка. – Я парку поддам, – вышел из парилки, снял со стены ковш. Подставил под кран из котла.
– Ты это чего? – насторожился Ацтек.
– Кипяточку налить, что бы на камни плеснуть, – простодушно объяснил Александр Степанович. – Тогда парок будет погуще.
– Э нет, дедушка. Ты кипяточком-то в нас плеснуть можешь. Положь ковш.
– Я тогда холодненькой? – заискивающе улыбнулся Александр Степанович. – Не такой, конечно, парок, но на безрыбье и рак рыба.
– Раки красивые, – облизнулся Иван.
– Так я поддам?
– Да поддавай ты уже! – не выдержал Ацтек.
Александр Степанович зачерпнул холодной воды, накинул на левую руку рукавицу и откинул задвижку дверцы. Широко распахнул дверцу и со всего маха плеснул воды на раскаленные камни. Упал на спину. Лопающиеся камни словно шрапнель пронеслись по парилке. Залитый кровью Иван рухнул с полка. Ацтек, схватившись за голову закричал, но вскочивший Александр Степанович ударил его снизу ручкой ковша. Окровавленная ручка, пробив кожу подбородка, вышла изо рта Ацтека.
Александр Степанович распахнул дверь и выскочил в предбанник. Ури с банкой и стаканами как раз вошел в дверь. Александр Степанович ударил его ногой в пах и едва успел подхватить банку. Поставил на стол, взял пистолет и ударил согнувшегося Ури рукояткой по затылку. Вернулся в баню и двумя выстрелами в голову добил Ивана и Ацтека. Выволок из парилки, вышел в предбанник.
Быстро обыскал вырубленного, выкладывая добычу на стол. Хмыкнул, обнаружив импортные наручники с цепочкой. Кто-то неплохо ребяток снарядил на встречу со старым участковым, давно ушедшим на пенсию, не пожалел средств. Налил себе стакан, жадно выпил. Завернув руки Ури за спину, замкнул наручниками и снова наполнив стакан с сожалением вылил на голову лежащего. Хлопнул себя по лбу: можно же было взять холодной воды из фляги, а не переводить на стервеца дефицитный продукт. Теперь поздно: снявши голову по волосам не плачут.
Ури зашевелился, застонал. Александр Степанович приподнял тело и толчком отправил в кресло. Подошел и залепил пару жестких пощечин.
– Говори, сука.
Ури молчал, глядя исподлобья.
Еще пара пощечин, от которых голова пленного мотнулась из стороны в сторону.
– Говори!
– Тебе не жить, мусор!
– Ты не представляешь, сколько раз я это слышал за свои годы, – ногой подтянул табурет, хотел было сесть, но хмыкнул и спохватился: взяв с лавки надел чистые кальсоны, а потом галифе. Натянул майку, закурил. – Вот теперь поговорим, – сел на табурет. – Рассказывай.
– Что?
– Какого хрена вам от меня было надо?
– Поговорить хотели.
– Хотели бы поговорить – пришли бы как люди и поговорили. А вы такую баню испортили, черти нерусские.
– С чего ты взял, что мы нерусские?
– Я же не дурак, – выдохнул струю дыма, – и глаза на месте. Видел, что у твоих шестерок стручки обрезаны. У тебя тоже?
– Я гражданин Израиля! И вы не имеете права…
– А мне хоть Сектора Газа, – легонько щелкнул апперкотом с левой в подбородок, заставляя замолчать. – Я тут на все право имею. Израиль далеко, а ты тут, в полной моей власти. Я ведь сначала было подумал, что вы из ГБ-шников бывших, под блатных рисующихся, – встал, подошел к столу, налил пива, вернулся на табурет со стаканом в руке, – а когда обрезки увидел, то дошло, что вашего брата в КГБ не брали. Понял, что дело нечисто, – отхлебнул пива. – Да и ребятишки твои расслабились, языки распустили. Банька завсегда человека мягше делает, гуманнее, – допил, перевернув опустевший стакан, резким движением разбил о голову Ури. – Я бы даже сказал – добрее. Короче, у меня еще возни много – трупы прикапывать, баню отмывать от вашей поганой крови. Говори, не томи.
– Я из Моссада[1], – мотнул головой, чтобы струйка крови с порезанной макушки не текла в глаз. – Ацтек и Иван местные, расходный материал на одну операцию.
– Я так и думал – дисциплины никакой. Так какого черта от меня надо Моссаду?
– Мы должны были сработать под местную братву.
– Не очень вышло, да и местную я все знаю, еще с тех пор, когда они голубей гоняли. Дальше.
– С твоей помощью добраться до Карловки.
– Зачем?
– Этого я не знаю. Инструкции должен был дать связной.
– Юлиан Семенов отдыхает.
– В Карловке мы должны были встретиться со связным.
– Ты меня случайно за нос не водишь, сын Синая?
– Нет.
– Как узнать связного?
– Не знаю, он должен был сам на нас выйти.
– Что же с тобой делать? – встал, забрал табурет, переставил к столу. Начал чистить сушеного окуня, задумчиво глядя на Ури. – Сдать нынешнему КГБ или как они сейчас называются? Сдать и пускай с тобой разбираются? Ну так два трупа же за дверью лежат…
– Я никому не скажу, клянусь!
– Все так говорят… И оставлять тебя нельзя: один не усторожу. Либо сбежишь, либо меня кокнешь. М-да, дилемма, как говорит учитель математики.
– Отпусти меня, – Ури просительно заглянул в глаза.
– А ты мне потом пригодишься? – усмехнулся горько. – Жизнь не сказка, она страшнее. Вы на машине?
– Да, возле ворот стоит.
– Как нехорошо. Полдеревни уже ее приметили. Неосторожные вы, – попенял пленнику, – непрофессионалы. Кто же в наши деревни так вламывается?
– Мы же думали, что вместе с вами выйдем, все тихо – мирно.
– А ежели бы не смогли врасплох захватить? У меня ведь и карабин имеется.
– Мне сказали, что вы будете в бане, а в баню с собой никто карабин не потащит.
– Итить-заплатить, – удивился Александр Степанович. – Кто же такой умный?
– Я их не видел, инструкции были напечатаны на бумаге. Но они даже про то, что у вас будут раки, знали.
Александр Степанович задумчиво посмотрел на раков. Неведомый противник слишком уж проницателен. Или… или сам и организовал все это: пиво и раков. Да и среди местных кто-то мог присматривать… Посмотрел на коробку импортной рации.
– Где вторая?
– В машине… – отвел взгляд, – в машине оставили…
– Почему тогда эту не оставил?
Ури молчал.
– Вам же кто-то отсюда сигнал подал, – уверенно сказал Александр Степанович. – Так?
Ури молчал, затравленно глядя в пол.
– Интересная штука, – Александр Степанович взял пистолет, навел на пленника. – Громко стреляет? Ну да и ладно, молчи, – отщелкнул предохранитель и надавил на спусковой крючок.
Хлопок, колено Ури взорвалось кровавыми каплями и костяной пылью. Ури закричал.
– Кричи, тут стены толстые: никто не услышит. А если и услышат, то подумают, что я напился и песни ору, – взял банку, щедро хлебнул пива. – Может пиво для того завезли, чтобы деревенским не до криков было?
Встал и поднял один из принесенных Ури стаканом. Подумав, поднял и поставил на столл и два других: нечего мусорить, еще и так баню придется оттирать от следов расправы. Но это потом, потом… Сейчас есть проблемы понасущнее.
– Кто подавал вам сигнал?
– Я не знаю! Правда не знаю! Он сказал в рацию и все!
– Хорошо, вот и полный консенсус у нас образовался, а ты боялся, дурачок. Ничего, до ночи, когда твой соглядатай забеспокоится и придет проверить, что к чему, у нас еще время есть.
[1] «Мосса́д» («Ведомство разведки и специальных задач») – политическая разведка Израиля, по назначению и функциям сравнимая с ЦРУ. https://ru.wikipedia.org/wiki/Моссад
VI
VI
– Все веселее и веселее у тебя семейка с каждым рассказом, – покачал головой Володя. – Как вы все раньше в дурку не угодили?
– Вот как-то не сподобился.
– Веселое у тебя детство было, – сказал Андрей Иванович.
– И не говорите, – криво усмехнулся Виталий, – у меня с самого детства жизнь была веселой. Еще помню, в Покровке случай был. Там отец был помощником колхозного агронома, а мать в декрете. Она заболела сильно: воспалился безымянный палец на левой руке, поврежденный рыбьей костью. Заражение дошло до того, что начала гнить косточка грудью. Кормила меня бабушка Дуня, мать отца. Она делала из коровьего молока и разной ерунды заменитель материнского молока. Видать не зря есть такая поговорка: «Любите внуков! Они отомстят за вас вашим детям!»
Через месяц косточка прорвала кожу на пальце матери и та, наконец, попала в больницу. Торчащий вбок конец злосчастной косточки так и остался у нее, думаю, видели. Бабушка Дуня уехала в свою деревню, поэтому я остался на полном попечении отца. Папенька, как вы знаете, ленив как мерин, а так как тогда активно увлекся чесночными клизмами, то ему некогда было даже переодевать на мне испачканные колготки. К клизмам он перешел после безуспешных попыток уничтожить потенциально угрожающих ему глистов с помощью молока и селедки. Глистов он стал травить после того, как кто-то из родственников рассказал о нашей двоюродной или троюродной тете, уже не помню, погибшей из-за них. История там крайне странная произошла. Она никогда ничем не болела, но вдруг на шестидесятом году жизни решила провести профилактику от глистов методом селедки с молоком. Открывала плотно закрытую банку молока и умудрилась как-то ее раздавить и порезать себе сонную артерию осколком. Так и погибла, залитая алой артериальной кровью. А папа мой, будучи здоровым как сорок тысяч баранов, весьма и весьма мнителен во всем, что касается его драгоценнейшего здоровья.
Когда мать, помахивая облезшим пальцем и спертым у соседки по палате томиком Ги де Мопассана, вернулась из больницы, то обнаружила провонявшую чесноком квартиру, мирно спящего со спринцовкой в заднице и горчичниками на спине папашу и меня, молча бродящего по сырой осенней улице в загаженных колготках. Молчаливым я был потому, что лет до пяти вообще молчал. То ли разговаривать мне с ними было не о чем, то ли еще какая-то веская причина на то была. Говорить начал только после рождения Коли.
Так что тому, что я молчал, мать не удивилась совершенно, а вот обосранными колготками, была неприятно поражена.
– Вить, почему ребенок шляется по улице в обосранных колготках?
– Я откуда знаю? Наверно, моцион совершает перед едой. Кто их, детей, поймет? Как говорится, акселераты.
– Вить, до чего же ты бесчувственный! А вдруг бы с ним что-нибудь случилось на улице?
– Да что с ним может случиться то? И вообще, я на работе устаю, мне не до него. Тут еще глисты эти…
– Какие глисты??? У тебя ребенок сам на глиста заморенного похож и тебе нет дела до этого!
– Отстань!
– Вить, какой же ты пень бесчувственный! Вот Леник – дядька, а и то, когда менял колготки, то на газетку Виталика клал. А ты же батя!
– Вот и пускай себе его забирает!
– Да как ты можешь? Это же твой сын!
– Кать, отстань. Я отдыхаю! Хватит уже с меня твоих нотаций.
В придачу к заработанному за это время раздражению кожи, плавно перетекшему в дерматит, оказалось, что у меня двухстороннее воспаление легких, и я близок к тому, чтобы покинуть негостеприимный мир. Меня экстренно госпитализировали в райцентр, где разрешили матери лежать со мной в палате.
После выздоровления мы с матерью вернулись домой. Будучи натурой утонченной и по-змеиному мстительной она решила отомстить бесчувственному супругу, едва не обрекшему её на участь безответственной матери, потерявшей первенца. Упрекать толстокожего ирода было бесполезно, в чем она в ходе двухдневного скандала убедилась. Одобренный ЗАГСом подлец просто послал её на тот символ, с помощью и посредством которого появляются дети и, фальшиво насвистывая модный мотив из ритмов зарубежной эстрады, удалился в спальню, помахивая неразлучной спринцовкой. Хотел нанести очередной удар по гипотетическим глистам.
Маменька, хотя и набита под завязку предрассудками и суевериями, как бочка солеными огурцами, будучи с рождения хитрой как лисица, решение нашла оригинальное, но верное. Она приготовила на ужин пельмени на курином бульоне.
– Вить, я пельмени приготовила. Есть будешь? – позвала из кухни.
– Конечно, буду! Грузи в миску! Да побольше мне, побольше! И сметану ставь на стол! – ради пельменей даже такой комлевой лежень не считал зазорным слезть с кровати и, как умывающуюся муха радостно потирая руки, грузно прошлепать босыми ногами на кухню, переваливаясь при ходьбе как антарктический пингвин.
Пока он, исподлобья глядя на меня, хлебал большой деревянной ложкой, которой время от времени в воспитательных целях любил бить меня по лбу, наваристое жорево и сиплым басом рассуждал о внешней политике СССР, начиная со времен «нашего ответа Чемберлену», мать умудрилась завладеть его резиновой забавой и щедро добавила в клизму толченого красного и черного перца. Того самого, натыренного отцом из столовой.
– Спасибо, вкусные пельмени были! Но мало! Умеешь же, когда захочешь!
Когда уничтоживший полную кастрюлю пельменей отец развалился на кровати и прочно утвердил в задранной к потолку заднице клизму, справедливость восторжествовала. Будучи человеком воспитанным не берусь приводить все те слова, которые он выкрикнул.
Не знаю, какие изменения произошли в мозгу папаши, но клизмами он после этого больше не баловался. Где-то с неделю после этого укола судьбы он ходил, сильно нахохлившись с топорщившимися волосами и нелепо переваливаясь при ходьбе как обманутый селезень-переросток.
Не прошло и недели после, как я сам умудрился приобрести похожий опыт: я вопреки категорическому запрету матери выскользнул на балкон. И там умудрился влететь в большую кастрюлю с горячей водой. Обварился очень сильно. И мало того что обварился, но убегая от боли, умудрился упасть в кучу стекловаты, откуда-то натащенную отцом.
– Внушает, – кивнул Володя.
Березово-осиновые перелески сменялись заросшими васильком полями с торчащими кое-где, словно вехи, останками сельхозтехники: торчал то ржавый комбайн «Нива», то мамонтом выглядывал трактор ДТ-75, то похожий на отощавшего бегемота «Беларусь». Поля сменились светлым сосняком, а потом черная лента асфальта нырнула в поле.
– Притормози, отлить схожу, – попросил Виталий.
Игорь обернулся к Андрею Ивановичу и, получив утвердительный кивок, съехал на обочину.
– Я быстро, – Виталий вышел из машины и, спустившись с дороги, пошел к тонкой линии защитной лесопосадки.
– А если он псих? – Володя озвучил давно мучивший его вопрос.
– Да, – кивнул Игорь, – если он на всю голову больной?
– Я не психиатр, – терпеливо сказал Андрей Иванович, – диагноз ставить не умею и не могу…
– А если он нас всех ночью зарежет? – спросил Игорь.
– Вот именно, – поддакнул Володя, – если?..
– Хочу вам напомнить, братья-кролики, что вытащить Виталия из больницы было вашей идеей.
– Идея наша, – промямлил Игорь, – но кто знал, что он того? Думали, что просто шифруется, чтобы на зону не угодить.
– В любом случае, назад мы его не повезем. Просто присматривайте ненавязчиво и все.
***
Виталий, помочившись, задумчиво смотрел на ствол елки. Кора и сучки до боли напоминали человеческое лицо. Казалось, что в стволе застрял смутно знакомый человек и силится выбраться наружу. Выбраться, что бы…
– Предостреччччч, – словно прошептал ветер, запутавшийся в темно-зеленых колючих лапах.
Виталий задрал голову. Вверху было тихо – никакого ветра, вершины елок застыли в неподвижности. Взгляд снова опустился на «лицо».
– Берегисссссь, – шептала елка.
– Чего беречься?
– Харчччччччевня.
– Какая харчевня?
– Вперррреди…
– Беречься харчевни, которая впереди? – уточнил на всякий случай. А почему нет? Ежели дерево что-то подсказывает, то грех не прислушаться. Иной человек дуб дубом, а корчит из себя мудреца и даже берется руководить. А тут простая елка.
– Даааааааа.
– Заметано. Спасибо за информацию, – пожал ближайшую ветку. Подумал и достал из кармана носовой платок. Оторвал полоску, привязал на сучок. – Спасибо, – и не спеша пошел к машине.
– Долго ты, – недовольно проворчал Игорь.
– В следующий раз пойдешь со мной.
– Зачем?
– Подержишь, а то я после больницы. Сам понимаешь, тяжести нельзя поднимать.
– Да ну тебя! – раздосадованный Игорь завел двигатель.
«Девятка» устремилась вперед.
– Там харчевня впереди будет, – небрежно сказал Виталий.
– Ты откуда знаешь? – удивился Володя.
– Так тут уже наша считай территория, – спокойно объяснил Виталий. – Подзабыл ты, дядя Степа, пока в Германиях был.
– Это да, территория наша, только пару лет назад тут никакой харчевни не было. да, Игорь?
– Я не помню, – виновато признался Игорь.
– Не важно, – оборвал Виталий. – Короче, можно там перекусить. Вы как?
– Что скажете, Андрей Иванович? – спросил Володя.
– Почему бы и не перекусить горяченького. Деньги у нас есть, вполне можем себе позволить поужинать. Тем более, неизвестно, когда случится поесть в следующий раз.
– И даже выпить, – сказал Виталий, – я водку из квартиры прихватил. В сумке бутылка лежит.
– И даже немного выпить, – кивнул Андрей Иванович, – сугубо для снятия стресса, грамм по пятьдесят.
– Такой стресс пятьдесят грамм не снимут, – хмыкнул Володя.
– Хорошо, сто пятьдесят, – согласился Андрей Иванович. – Но только тем, кто не за рулем.
Кафе под вывеской «Харчевня» возвышалось над дорогой на небольшом холме. Рядом неуместно торчала стальная рама для осмотра машин снизу.
– Они что, и тачки тут ремонтируют? – удивился Игорь, выруливая на небольшую заасфальтированную площадку перед кафе, на которой уже приткнулся подержанный жигуль-шестерка.
– Может мастерская тут была? – предположил Володя и, выйдя из машины, с наслаждением потянулся. – Сейчас шашлыка возьмем и супа-харчо, – потер руки, – да под водочку.
– Не спеши, – тихо сказал вылезший Виталий, – что-то тут не так…
– Что не так? – насторожился Андрей Иванович.
– Пока не знаю…
– Игорь, ждешь в машине, – велел следователь. – Виталий, ты вперед.
Виталий подошел к двери, подергал ручку:
– Закрыто, – постучал.
– Что надо? – дверь приоткрылась, явив всклокоченного небритого кавказца в испачканном кровью переднике.
– Поужинать хотели, земеля.
– Сколько вас?
– Четверо, а что? – ответил подошедший Андрей Иванович.
– Закрыто у нас, не обслуживаем.
– А машина чья?
Пока работник общепита растерянно молчал, Виталий рванул дверь на себя.
– Ты чего? – возмутился кавказец, но Виталий, не обращая на него внимания, шагнул мимо.
– Ты чего, брат? – крикнул ему в спину кавказец.
– Не брат он тебе, – Володя протиснулся в кафе. – И вообще, лучше его братом не быть, поверь.
Андрей Иванович зашел за товарищами. За столиком у окна сидела молодая женщина. Столик был накрыт на две персоны. Следователь повернулся к кавказцу:
– Их, значит, обслуживаете?
– Э… они… э…
– Нас тоже накормите, – жестко отрезал следователь и пошел к столику, облюбованному Виталием и Володей.
– Четвертого зовите, – смирился работник кафе.
– Он подождет. Здравствуйте, – проходя мимо, поздоровался с женщиной. – У вас все нормально?
– Здравствуйте. Нормально, только муж вышел и долго нет его…
Женщина вскрикнула и Андрей Иванович успел обернуться, уходя с линии атаки и ударив по руке с ножом.
– Васил! – закричал напавший, отскочив.
Из кухни метнулась фигура в халате и вскинула обрез. Следователь рухнул на пол. Хлестнул выстрел, сноп огня вырвался из ствола. Женщина захрипела: заряд картечи угодил ей в грудь. Следователь, выхватив ПМ, всадил пулю в кавказца с ножом. Виталий, толчком сшибив на пол лейтенанта, метнул полюбившуюся отвертку в Васила, попав в плечо и рухнул как подкошенный. Заряд из второго ствола пронесся над ним. Следователь не спеша всадил пулю точно в переносицу стрелка.
В кафе стало тихо: только женщина хрипела простреленными легкими, да булькал пробитым горлом несостоявшийся «брат» Виталия. Андрей Иванович держа на прицеле дверь в кухню осторожно поднялся с пола.
– Вы целы?
– Я в норме, – Виталий встал и подал руку лейтенанту.
– Я тоже, – поднялся Володя.
– Посмотрите, что с ней, – Андрей Иванович подошел к двери, отодвинул ногой обрез, перешагнул труп.
Открывшаяся на замызганной кухне картина могла вызвать рвоту у менее закаленного, но даже Андрей Иванович почувствовал легкую тошноту: на большой разделочной колоде лежало то, что осталось от тела незадачливого посетителя. Отрубленные части тела небрежно лежали на металлическом столе.
– Ничего себе! – послышалось за спиной.
Андрей Иванович обернулся – бледный лейтенант стоял в дверях.
– Твою мать! Они из него что, готовить собирались?
– Судя по всему, да.
– Твою мать! – Володя согнулся. Его вырвало прямо на труп.
– Мертвая, – коротко отрапортовал подошедший Виталий, впитывая взглядом обстановку. – Так вот чего надо было беречься…
– Ты про что?
– Не обращайте внимания, – нагнулся и, стараясь не испачкаться в крови и рвоте, поднял обрез. – Просто мысли вслух.
– Интересные у тебя мысли, – недобро прищурился следователь. – Ты же знал про это, да?
– Подозревал, – переломил стволы, задумчиво посмотрел на гильзы. – Шестнадцатый.
– Очередной сосед по палате излил душу? – Андрей Иванович подошел к Виталию, борясь с желанием схватить его за воротник и сильно встряхнуть.
– Нет, – Виталий прямо посмотрел в глаза следователя. – И если я скажу, то вы все равно не поверите.
– Ты скажи, – спрятал пистолет, – а я сам решу, верить или нет.
– Скажу. – Виталий повернулся и пошел к двери, – только чуть позже, – открыл замок и вышел на улицу.
– Чего это он? – спросил пришедший в себя Володя.
– Не знаю, – следователь подошел к телу женщины, приложил палец к сонной артерии, вздохнул.
– Умерла?
– Возможно, для нее это было не самой худшей смертью. Не известно, что бы с ней сделали после того, как закончили с мужем. Если бы мы не подъехали…
– Что с трупами будем делать?
– Не знаю.
– Я знаю, – вошел Виталий с бутылкой «Финляндии» в руке. – Сжечь тут все к чертовой матери.
– Так они без вести пропадут.
– И что?
– Родные будут думать, что случилось.
– Думаю, для родных лучше не знать, что их хотели съесть, – Виталий нашел пустые стаканы, выставил на уцелевший стол, разлил водку. – Давайте помянем невинно убиенных.
Мужчины переглянулись. Виталий выпил. Володя взял стакан и последовал его примеру. Следователю ничего не оставалось, как выпить.
Открылась дверь, вошел Игорь с алюминиевой канистрой.
– У них не шибко много в баке было, – сказал, пугливо косясь на побоище и протянул канистру Володе. – Я нам в бак долил, а тут вот.
– Ты зачем бензин слил? – удивился лейтенант.
– Виталий сказал, – смутился Игорь. – Не надо было?
– Сжечь все надо, – сказал Виталий. – Тут деревня неподалеку. У людоедов могут быть родственники или сообщники.
– С чего ты взял? – не понял лейтенант.
– Не пешком же они ходят? А машин возле кафе нет. Телеги с лошадью то же.
– Верно, логика есть, – согласился следователь. – Вы вот что, братья: возьмите тело женщины и отнесите в их машину. А мы тут с Виталием сами справимся.
– Как скажете, Андрей Иванович, – Володя ухватил Игоря за плечо и потащил наружу.
– Я жду.
– Все равно не поверите, – налил водки, выпил. – Когда мы останавливались и я выходил отлить, елка сказала мне, что надо беречься харчевни, которая впереди…
– Кто сказал? – подумал что ослышался Андрей Иванович.
– Елка, – виновато развел руками, – дерево такое, вечнозеленое, с иголками.
– Ты не шутишь? – взгляд следователя впился в лицо Виталия.
– Поверьте, мне не до шуток.
– Налей и мне, – попросил Андрей Иванович.
Виталий наполнил стакан, следователь выпил.
– И как она тебе сказала?
– Вроде как ветер в ветках прошуршал, только ветра не было.
– Понятно…
– И еще там…
– Что?
– Вроде как лицо человеческое из ствола смотрело, но может мне просто показалось…
– Может быть, – Андрей Иванович огляделся. – Думаешь, надо все сжечь?
– Думаю, что надо.
– Там плита газовая на кухне: баллоны взорвутся.
– Взорвутся, но не сразу, мы успеем отъехать. Можно вообще газ открыть – гореть будет лучше.
– Принимается. Поищи пока на кухне спички и патроны, я тут займусь.
Пока Виталий быстро обшаривал кухню, следователь свалил в кучу столики и стулья, сорвал с окон занавески.
– Не густо, – вышедший из кухни Виталий показал полупустую пачку патронов и коробок спичек.
– Лучше чем ничего. Газ открыл?
– Так точно.
– Тогда уходим, – взяв канистру, начал поливать бензин. – С улицы подожжем.
Вышли, оставляя за собой дорожку из бензина.
– Когда-то я стоял на страже закона, – вздохнул Андрей Иванович.
– А теперь вы сами закон, – Виталий посмотрел на крышу «шестерки». На крыше сидел крупная птица, похожая на мягкий пушистый шарик с поднятым торчком коротким хвостиком, и с одобрением смотрела на людей.
– Что там? – обернулся Андрей Иванович.
– Птичка…
– Просто птичка или?..
– Не знаю. Я такую птичку раньше не встречал. Хотя, после того, что я видел в Карловке, я уже ни в чем не уверен, – чиркнул спичкой о коробок и бросил огненный зародыш. Бензин с легким хлопком вспыхнул – синеватый огонек устремился в кафе. – Сгорел сарай – гори и хата.
– Пошли быстрее, вдруг рванет раньше.
Сели в машину, отъехали.
– Если нас поймают, – ни к кому не обращаясь, сказал Володя, – то нам светит вышка.
– Думаю, у нас впереди проблемы поважнее, – сказал следователь.
– И самая первая из них, – вставил Виталий, – где бы нам поужинать.
VII
VII
– Долго сказка сказывается, не долго жизнь течет, – Александр Степанович принес из бака кипятка в опустошенной трехлитровке и тонкой струйкой полил на раненое колено Ури. Ури закричал.
– Считай, что рану тебе промываю.
– Я скажу!
– Говори, кто же против? У нас демократия и гласность.
– По голосу это был дед.
– Чей дед?
– Просто дед, старый!
– Тут полдеревни дедов да старух, только золотых рубок нет, – наклонил банку. – Вам же рацию у него надо было как-то забрать. Да и … – кольнула внезапная мысль, – подчистить за собой?
– После операции в Карловке необходимо было вернуться и вызвать агента, – тусклым голосом признался Ури. – И устранить…
– Что же в Карловке такого, что вы готовы людей убивать пачками, никого не щадя?
– Там…
– Что там?
– Там летающая тарелка.
– Чего? – Александр Степанович едва не выронил банку и поморщился от попавших на руку капель кипятка.
– Космический корабль инопланетян.
– Ты умом не тронулся, случайно? – от греха подальше поставил банку на пол.
– Корабль пришельцев с другой планеты. Не верите?
– Нет.
– Зря. Еще в июле 1947 года в США, в штате Нью-Мексико возле города Розуэлл разбилось летающее блюдце инопланетян. И три пришельца-карлика в нем. Так американцы после этого технологию «стеллс»[1] разработали. И это только из того, про что известно. А мы чем хуже? Если мы сумеем захватить инопланетные технологии, то станем ведущей мировой державой. Никаким арабам с нами не справиться!
– Хорошо, допустим, я тебе поверил. Как вы собираетесь летающую тарелку через границу вывезти? – против воли заинтересовался Александр Степанович.
– Сначала надо ее найти, а потом… Ты только подумай, какие деньги можно на этом заработать.
– Покойнику деньги без надобности.
– Я возьму тебя в долю, только не убивай!
– Вот заладил: на колу мочало, начинай сначала, – Александр Степанович задумался.
В корабль инопланетян верилось слабо, но, с другой стороны, в Карловке странностей выше крыши, никакое «Очевидное-Невероятное» вместе с «Клубом кинопутешественников» не разберутся. Да и слухи про золото, спрятанное в тамошних местах Александр Степанович слышал с самого детства. Отец даже рассказывал маленькому Саше, что его деде, Афанасий Миронович, ходил на рыбалку на Карловские лесные озера и нашел две золотые монеты, спасшие его в голодные годы. Может летающая тарелка была лишь прикрытием для поисков золота? Да и вообще, слова про Моссад могли быть ложью, прикрытием для шайки золотоискателей-контрабандистов. Звучит невероятно, значит правда?
Эх, погорячился, убил придурков. А что было делать? В одиночку с тремя молодыми и здоровыми, а судя по внешности Ацтека, еще и со спортивным прошлым, Александр Степанович не смотря на богатый опыт мог бы не справиться. Нельзя было рисковать и оставлять их за спиной, нельзя. А теперь с двумя жмуриками идти к властям чревато. Пока суд да дело, закроют в СИЗО. А там бывшему милиционеру придется несладко. Да и неизвестно, как Фемида нового государства посмотрит на подвиги бывшего представителя «репрессивных органов». С другой стороны, если ждать, то вскоре на руках может оказаться третий труп – что тогда делать? Хотя… кто мешает отвезти в тот самый Карловский лес, куда они так стремились и прикопать? Там сроду никто не найдет. А если и наткнется кто ненароком на тела, то в Карловке народ специфический, вряд ли кто будет об этом болтать. Но что делать с Ури?..
Ури, видимо поняв, что решается его судьба, не стал ждать и выкинул финт. Подхватил ногами, раненой не пожалев, банку с горячей водой и метнул ее в Александра Степановича. Филатов, падая на спину, автоматически вскинул руку с пистолетом и дважды нажал на курок. Зашипел от боли и, вскочив, начал срывать галифе, залитые кипятком из разбитой пулей банки. Нещадно матерясь, прыгал по осколкам.
– Твою мать!
Кто мешал сапоги обуть? Хотя, – плюхнулся на пол, привалившись спиной к стене, успокаиваясь, был бы в сапогах – штаны бы так быстро не стащил.
Ури, пораженный двумя пулями, смотрел в стену единственным уцелевшим глазом. На месте второго пузырилось кровью входное отверстие.
– Твою мать! – выругался Александр Степанович.
Ситуация на глазах осложнялась. Порезанные стопы пульсировали болью, пачкая кровью выскобленный пол. Со стеклом в ногах много не повоюешь, а что воевать придется, с каждой минутой становилось все яснее. И чего этот дурак сорвался как с цепи? Какого черта он такой фортель выкинул? Ведь мог бы еще и пожить. В любом случае, закапывание трупов теперь отменяется – пораненными ногами на лопату толком не надавишь. Придется бросить в болото, хоть и не хочется.
Подтянул стоящие у порога сапоги и, шипя от боли, начал натягивать на ноги. Аптечка в доме – надо идти туда. Встал, с досады плюнул в лицо трупа и поковылял из бани.
***
Ехали в молчании. Виталий придирчиво осматривал трофейные патроны, Володя время от времени прикладывался к горлышку бутылки. Андрей Иванович смотрел в окно, размышляя, куда приведет эта дикая поездка, все больше похожая на дикую охоту. Наткнуться на ровном месте на промышляющих грабежами и убийствами людоедов – это явно выходило за рамки простого невезения. И совпадением не пахло никак. Какой-то всемогущий режиссер или режиссеры управляли событиями и неизвестно, что ожидало за следующим поворотом.
– Там дальше деревенька будет, – прервал мысли следователя Виталий, – Почаевка.
– И?.. – не понял Андрей Иванович.
– Можно заехать и похарчеваться.
– У тебя там есть знакомые?
– Леня Гусь, смотрящий тамошний.
– Я слышал, – подал голос лейтенант, – что у тебя с блатными проблемы были после убийства Витька.