И он гордился сам собой — ведь впервые с таким вниманием слушает он о таких вещах, какие прежде ему были неинтересны и недоступны.
Дедушка смотрел куда-то вдаль, где под голубой дымкой летнего неба тихо плескалась Десна, успокоившаяся в песчаных берегах, окаймленная лугами, раскидистыми вербами и осокорями, убаюканная горячим солнцем.
— Книгу вот читаю, английский ученый написал. Беспокоится человек, как будут жить люди в начале двадцать первого века. Хватит ли им хлеба, мяса, молока, воздуха, не оскудеет ли к тому времени планета, будет ли достаточно воды, топлива, прохлады под кронами деревьев да и останутся ли вообще зеленые деревья над полноводными реками…
Харитон чуть было не рассмеялся. Есть же такие чудаки на свете, а еще учеными называются! Счастье наше, что они живут за границей. В нашей стране, слава богу, о таких мудрецах не слыхать. Выдумает же — воды людям не хватит! Да вон ее в одной Десне столько, хоть тысячу лет пей все сразу или поодиночке — все равно не выпьешь…
Но рассуждения дедушки не позволили ему рассмеяться.
— Преувеличивает, безусловно, англичанин, в панику впадает, но не без оснований. Более трех миллиардов людей живет на земле. Разве было когда-нибудь столько? В давние времена их то чума, то холера будто косой выкашивали или войны в землю укладывали, уполовинивался род людской. А сегодня он торжествует, цветет. К концу двадцатого века человечество, предполагают, удвоится.
— Все равно воды хватит на всех, — заметил Харитон.
Дедушка взглянул на него и рассматривал долго, будто видел впервые.
— А ты, Харитон, и впрямь подрос, что ли?
Харитон покраснел от удовольствия, опустил глаза. А дедушка вернулся к прежней теме:
— Кто знает, кто знает, как будет с водой… В Англии, в Европе уже ощутили ее недостаток. Развитие индустрии требует столько воды, что трудно представить, а ведь потребности еще возрастут. Во всем мире возрастать будут. Так что с природой надо обращаться осторожно, разумно, экономно.
Харитон с тревогой подумал: действительно, разве есть в природе что-нибудь неисчерпаемое? Если уж дедушка об этом заговорил, то сомневаться не приходится. Но не это беспокоило и даже пугало Харитона. Подумал он вот о чем: если все на свете пошло на убыль, начала высыхать вода, исчезают леса и животные, то может ли человек остановить этот процесс, воспрепятствовать ему?
Неуютно и даже одиноко сделалось ему в прохладе под раскидистою грушей, под внимательным, ласковым взглядом деда. Сжался, сидел напуганный громадностью тех проблем, к которым только сегодня, в первый день своего юношества, прикоснулся. Что ни говори, лучше быть ребенком, свободным от всяких забот и хлопот, от проблем и мыслей, которыми живут взрослые! Харитон понял, что теперь он не избежит того главного, большого и серьезного, ради чего и появляется человек на свет, к чему идет через детство, к чему зовет его общество…
Дедушка отложил книгу в сторону:
— Так что вам сказал на прощанье Иван Панасович?
Если б еще вчера он спросил об этом Харитона, тот бы ответил не задумываясь: «Да сказал, чтобы выбирали себе работу по душе и чтоб трудились… и чтоб…»
Сегодня ответить так он не мог. Вчера он не придал бы значения тому, как спросил его дедушка, не заметил бы того, что светится в его глазах. Сегодня же по голосу, по выражению его лица он безошибочно понял, что Андрей Иванович хорошо знает, о чем говорилось в школе, что не слова директора его интересуют, а то, как отнесся к этим словам он, Харитон.
И он не спешил с ответом. А дедушка не торопил: понимал состояние внука; ждал, к какому решению пришел Харитон после наставлений директора.
— Не знаю, может, мне пойти в кузницу… — тяжело вздохнул Харитон. — Или, может, с пчелами… Только бы не кусались…
Андрей Иванович грустно и ласково улыбнулся:
— Поначалу всё кусается…
Харитон правильно понял деда: ко всякому делу надо привыкнуть, ко всему приноровиться. И сразу стало весело и легко на сердце.
— Не знаю, дедушка, чем мне заняться. Иван Панасович говорит — профессию выбирайте, а что мне выбрать? О чем ни подумаю, вроде и то и не то…
— Главное — не бить баклуши, — серьезно проговорил дед. — Главное — не чураться какого бы то ни было дела. Начинать с малого, а там видно будет.
— Да разве ж я что?
— Вот это и главное! А работа нам с тобой найдется. Только не ленись…