Быстрей всех засыпала Ляна, чем она, кстати, очень гордилась. Спала спокойно, глубоким сном, думая, что и дедушка с Харитоном следуют ее примеру. Хвасталась Харитону, что давно уже тренируется по программе космонавтов, потому что мечтает повторить подвиг Валентины Терешковой.
Харитон убедился, что совсем не способен быть космонавтом. Каждый вечер он подолгу лежал с открытыми глазами — его одолевали разные мысли.
Дедушка тоже не годился в космонавты. Непонятно, когда он спал и спал ли вообще. Когда бы Харитон ни проснулся, дедушка был уже на ногах. Не спешил укладываться в постель и после того, как ложились внуки. Харитон слышал, как дедушка подходил к Ляниной кровати, садился на стул, слушал ровное дыхание девочки и сидел неведомо сколько.
Не было у Андрея Ивановича в эти дни более важной заботы, чем оберегать сон внучки. Старческие глаза едва различали черты любимого личика. Думы, стариковские думы одолевали, но были они не грустными, а светлыми, утешительными. Андрей Иванович знал: жизнь его пролетела, промелькнула, как молния на небосклоне. Будто и не жил, если окинуть взглядом минувшее. И вместе с тем столько пережил, столько перевидел и столько перечувствовал, наконец, столько сделал.
Уже перед рассветом, когда на горизонте загоралась яркая утренняя заря, когда горлица несмело начинала ворковать на гигантской груше-дичке, росшей в самом конце сада, измученный бессонницей Андрей Иванович, переполненный нежностью к внукам, проверял, не раскрылась ли Ляна, не замерз ли в своей комнате Харитон, и шел на веранду. Здесь стоял скрипучий топчан, на котором летом любил спать Вадим, отец Ляны, когда еще жил дома. Окна веранды и днем и ночью были открыты, только плотно затянуты марлей от комаров и мошкары. Долго примащивался Андрей Иванович, чтобы уснуть. Просыпался, когда на веранде было светло, в саду заливались птицы, обитатели зоопарка терпеливо ждали завтрака, ветви деревьев купались в ярких лучах солнца.
В это утро Андрея Ивановича разбудил резкий гудок машины. Он проснулся, раздумывая, почудилось ли ему это или действительно кто-то сигналил возле дома.
Затем услышал — хлопнула дверца, скрипнула калитка, раздались неторопливые шаги. Андрей Иванович выглянул в окно. По двору шел водитель автомашины, той самой, что привезла ему на радость. Ляну.
Не спешил выйти навстречу водителю. Знал — тот станет бродить по двору, терпеливо ждать, покуда проснутся в доме. Потом решил — надо все же будить Ляночку, ведь если так рано прибыла министерская «Волга», значит, внучке надо успеть к самолету.
Андрей Иванович вышел во двор.
— Доброе утро! — поздоровался водитель.
— Что так рано, Степаныч? — ответив на приветствие, поинтересовался хозяин.
— Самолет, Андрей Иванович, турбины разогревает, Ляну ждет.
Ничего на это не ответил Андрей Иванович, только сердце заныло, почувствовал, как в душу заползает тоска разлуки. Пошел будить внучку:
— Ляночка, Харитон, вставайте!
Харитон тут же зашлепал голыми пятками по полу, а Ляна даже не шевельнулась.
— Что случилось, дедушка? На луг идем?
— Буди Ляну.
Ляна долго не могла проснуться, пока наконец не поняла, что за ней пришла машина, а в Борисполе готов к отправке самолет.
— Ой, как хорошо! — заговорила она весело, но, взглянув на посеревшее, грустное лицо дедушки, спохватилась: — Как хорошо, что хоть гербарий упаковала. Я так и чувствовала, что машина свалится, будто снег на голову, а мне, дедушка, так не хочется от вас уезжать! Земфирочка одна останется, скучать по мне будет. Я тоже все время и о ней и о вас, дедушка, думать буду. Но что поделаешь, если надо ехать в «Артек». Врачи все твердили о гландах, а их без моря не вылечишь… Дедушка, я же ненадолго, на будущий год непременно опять приеду и все лето буду с вами. У вас тут так хорошо, как нигде на свете!..
Трудно было Андрею Ивановичу расставаться с внучкой. Только вошла в его душу как нечто неотделимое и дорогое, а тут раз — и все сломалось, развеялось счастье, исчезло спокойствие! Старательно собирал он Ляну в дорогу. Харитон следовал за ним по пятам, готовый выполнить каждое его распоряжение, он тоже хотел угодить Ляне, оставить у нее добрую память о себе. Дед наставлял внучку перед дорогой, а сам силился что-то припомнить, о чем-то спросить.
Ляна повертелась в зоопарке, попрощалась с Земфирой, которая осталась равнодушной, потому что в руках у Ляны не было зефира; нашлись у девочки нежные слова и для волчат и для лисички.