Дедушка уже не побывал в родном доме. Прямо с луга его отвезли в больницу, снарядили в последний путь. Уложили в гроб, обитый красным сатином, поставили в сельском Доме культуры, украсили венками. Боровчане и жители соседних сел тихо проходили мимо, скорбно глядели на старого учителя, запоминая каждую черточку его лица, такого знакомого, ко теперь неподвижного, отчужденного.
Харитон стал рядом с дядей Вадимом. Спокойствие дяди передалось и ему, дядину боль он чувствовал в своем сердце. Стоял и думал о том, как удивительна жизнь, как много в ней необычного. Не мог понять, зачем существует смерть. Жил на свете мудрый и добрый учитель Андрей Иванович Громовой-Булатов, учил детей, а когда настало для отчизны лихое время, воевал за нее. Вырастил детей, дождался внуков. Разве они с Ляной не любили деда? Разве люди в селе не уважали своего учителя? Или, быть может, врачи не все сделали, чтобы защитить его от коварной болезни? Все делалось, чтобы дедушка жил и радовался жизни, а он… Лежит в траурном зале, отдыхает после многих трудов, а потом отнесут его на кладбище. И уже никогда-никогда не будет на земле учителя Громового-Булатова Андрея Ивановича, никогда не будет у Харитона такого славного дедушки…
Харитон еще не задумывался над тем, как будет жить дальше, не до раздумий было, но подсознательно чувствовал, что попал в безвыходное положение, в такой тупик, из которого нет выхода. Один-одинешенек остался на свете.
Харитон не думал о своем будущем. Он был подавлен невыносимой тяжестью внезапного горя и все же интуитивно ощущал, что он теперь неотделим от дяди Вадима, который стал для него тем, кем совсем недавно был дедушка.
Все, что свершилось после, проплыло, будто в тягостном сне. Он, подобно любому из сельских ребят, бывал на похоронах, видел, как из той или иной бузиновской хаты всем селом выносили гроб, что плыл потом к высокому белопесчаному холму, чтобы исчезнуть в нем навсегда. С болезненным любопытством смотрел он на это, стараясь пробраться к самой яме, но все это быстро забывалось, хотя и жутко становилось, как вспомнишь. Тогда он присутствовал на похоронах хотя и знакомых, но чужих для него людей. В этот раз хоронили дедушку Андрея. На сельском кладбище, у самой дороги, неподалеку от большой липы, его могила. Ее сразу не стало видно из-за выросшей на ней горы венков и цветов. Пожалуй, не было в селе человека, который не принес бы цветы своему учителю. Долго не расходились люди, до самого вечера. Приходили одни, уходили другие, а они трое — дядя Вадим, тетя Клава и он, Харитон, — стояли возле этой горы из цветов неподвижные, словно бессменные часовые.
Уже когда совсем смеркалось, Вадим Андреевич снова положил руку на голову Харитона и, поддерживая под локоть жену, повел их с кладбища. Именно в этот момент, когда они, усталые и молчаливые, возвращались к дедову дому, Харитон понял, что он, подобно ветви дерева, принадлежит к семье Громовых, что никакая сила не отторгнет от нее, разве что сами они о нем забудут.
Они о нем не забыли. «Собирайся, поедем с нами». Услышать такое приглашение было огромным счастьем, и он готовился ответить на него.
Времени для раздумья у него оставалось два дня. Дядя с тетей не выходили из дома, старательно просматривали дедушкин архив, привлекли к этому делу и Харитона. Внимательно разглядывали каждую фотографию. Их у Андрея Ивановича оказалось очень много; несколько ящиков в рабочем столе были заполнены фотокарточками разных лет. Просмотрели и перечитали все бумаги, подшитые в папках, и те, что лежали стопками в книжных шкафах. Некоторые фотографии и письма Вадим Андреевич откладывал, связывал в отдельные пачки. Только когда вся эта кропотливая работа была завершена, Харитон узнал, для чего все это делается. Оказывается, руководители колхоза решили здесь, в доме Андрея Ивановича, устроить музей, над которым брала шефство Боровская средняя школа. Материалы, сохранившиеся в архиве учителя, должны были стать основой музейной экспозиции. Вадим Андреевич отбирал лишь фотографии и семейные письма; все остальное, имевшее какое-то общественное значение, передавалось будущему музею.