В отдельную папку Харитон сложил все фотографии мамы — те, что были в его комнатке, и те, что сохранились в бумагах деда. Их набралось немало. Но до последнего часа он не знал, на что решиться ему самому. Вернуться в Бузинное, на родное пепелище, к аистам, каждое лето жившим на дубу? Но он не был уверен, живут ли они там — ведь в эту пору молодняк подымался на крыло и семейство аистов, покинув гнездо, могло отлететь на луга. В маминой хате жила учительская семья. А может, податься к дядьке Евмену Горопахе?
При воспоминании о Яриське у него запылали щеки. Быть может, действительно зря он рассердился на девчонку, пристал к ней с тем вопросом? Разве легко отвечать на такие вопросы? Нет, он, пожалуй, поступил опрометчиво. Яриська относилась к нему как настоящий друг, а он…
Харитон только вздохнул тяжело. Да, неумно все получилось, но раскаиваться теперь поздно. Яриська давно убедилась, что он дуралей, и, конечно же, говорить с ним теперь не пожелает. Если б захотела, то наведалась бы в Боровое. Ведь многие из бузиновцев приходили в их школьный зоопарк, а она носа не показала. Значит, так тому и быть. К дядьке Евмену дорога ему заказана…
Думал, думал Харитон и решил, что лучше всего пойти куда глаза глядят: отправиться в Киев, попробовать учиться, а то и на работу устроиться. Свет велик, найдется и ему место. Главное — чтобы никому не мешать, никому не мозолить глаза. Он догадывался, что Вадим Андреевич может пригласить к себе. Так обычай велит. Но зачем он, Харитон, ему нужен? У них есть своя Ляночка, послушная доченька, отличница, зачем еще и он их семье? Разве он будет таким скромным и примерным, как Ляна? Он не был уверен, что рано или поздно дядя Вадим или тетя Клава не попросят его убраться подальше от их дома. Поэтому он не примет их приглашения, а гордо откажется, не объясняя причин.
И вот как раз, когда он решил это, услышал короткое: «Собирай вещи, завтра вылетаем».
Заранее обдуманное и принятое решение сразу разбилось, разлетелось на мелкие осколки от одного слова «вылетаем». Если бы Вадим Андреевич сказал «выезжаем», то Харитон степенно поблагодарил бы за внимание и сухо ответил, что никуда он не поедет, останется здесь. А тут вдруг — «вылетаем»!
Полететь на самолете было самой заветной мечтой не только Харитона, а всех бузиновских и боровских ребят. Над Десной простерся безрельсовый путь, по нему ежедневно шли самолеты из Москвы на Киев, из Киева на Москву, а возможно, еще и дальше, Харитон точно не знал. Самолеты гудели и летом, и зимой, проплывали высоко в чистом синем небе, летели невидимые в густых туманах, за высокими облаками. И не раз Харитон и его дружки, купаясь в Десне или в придеснянских озерах, подолгу, лежа на спине, всматривались в небо, провожали взглядом самолет, пока он не затихал, скрывшись за горизонтом, и вздыхали: «Вот бы полетать!..»
Харитон промолчал, ничего не ответил дяде Вадиму. Только внимательней к нему присмотрелся. И неожиданно во всей фигуре его, в движениях, в манере перелистывать книгу и щуриться увидел покойного дедушку. И от этого дядя Вадим сразу стал родным, таким своим, близким… Перевел взгляд на Клавдию Макаровну, долго и пристально тайком ее рассматривал. В ней он тоже открыл что-то новое, невольно сравнил с теткой Тонькой и, не колеблясь, целиком отдал предпочтение тете Клаве. Ему нравилось, что Лянина мама спокойна, уравновешенна, не бросается понапрасну словами, смотрит на Харитона открытым проникновенным взглядом, в котором он безошибочно улавливает не безразличие, а невысказанное сочувствие.
Харитон решился — он летит. Уж хотя бы потому, что давно мечтал об этом. Кто знает, чем закончится его пребывание в дядиной семье, но полет останется с ним, а если и придется вскоре вернуться в родные края, то, во всяком случае, после полета на настоящем самолете, на высоте трех, а то, говорят, и пяти тысяч метров. Он ничего не ответил дяде. Знал — молчание означает согласие. Другой на его месте от такой перспективы пустился бы в пляс, но он плясать не станет, не маленький.
Под вечер вышел из дома. Его шатало из стороны в сторону — то ли от долгого сиденья, то ли от голода, но есть не хотелось, сам не знал, что с ним творится. Зашел в сад, с грустью взглянул на яблони, на груши, обильно увешанные плодами. Не придется поесть фруктов из этого сада…
В зоопарке хозяйничали юные натуралисты, тихо, почти безмолвно, видимо боясь нарушить покой приезжих. Харитона встретили сочувственными взглядами, сообщили, что лисичка захандрила, не берет еду. Харитон подошел к ее вольеру, долго смотрел. За ним тоже пристально следили две золотые пуговки. Не похоже на то, что лиса заболела. Видно, просто не была голодна. Осмотрев всех обитателей зоопарка, Харитон почувствовал безразличие к ним. Что они для него? Дело прошлое… Удивился и тому, что так легко может распрощаться с ребятами и девчонками. Вздохнув, произнес: