«Яриська, здравствуй! — писал Харитон. — Это пишет известный тебе Харитон Колумбас. А еще хочу тебе сказать, что улетаю в далекий край, туда, откуда не слышно и не видно. Не знаю сам, что со мной будет. Может, буду учиться на инженера, а может…»
Харитон и сам не знал и даже представить не мог, что с ним будет в том далеком краю. Ему хотелось как можно сильнее поразить Яриську, вызвать в ее представлении что-то необычное, и поэтому он сам не заметил, как написал в последней строке:
«…подамся в моряки или космонавты».
Письмо не подписал, так как не знал, что надо подписывать. Счел достаточным упоминание своего имени в первой строке.
Теперь он представил Яриську, ту самую Яриську, с которой никогда не думал разлучаться, с этим письмом в руках, перепуганную и пришибленную неожиданностью, огорченную и крайне удивленную. Пусть знает, что Харитон не какая-нибудь мямля, а если захочет, то все моря на свете объедет, а то не побоится и в космос податься!
Довольный картиною, созданной в собственном воображении, он догнал Вадима Андреевича и Клавдию Макаровну, зашагал рядом, как равный.
Площадь возле дедушкиного дома была полна народу, даже черной машины не видать. Здесь были и председатель колхоза, и Марко с семьей; Соловьятко, словно чужой, не то раздосадованно, не то с обидой посматривал на Харитона; тетка Мария, как всегда, держала перед собой в руках узелок — она не могла допустить, чтобы гости уехали с пустыми руками; пришли учителя, много колхозников, особенно тех, кто жил по соседству.
Вадим Андреевич сразу же начал со всеми прощаться, объясняя, что самолет ждать не будет. Благодарил каждого в отдельности и всех сразу; люди в ответ говорили и ему что-то теплое, хорошее, просили не забывать отцовского края; он обещал наведываться, просил присматривать за самым дорогим для него на свете — за могилой. Тетка Мария плакала, не сдержалась и тетя Клава. Соловьятко тоже расчувствовался, подошел к Харитону, который уже собирался сесть в машину, дернул за рукав:
— Ты, Харитон… это… не забывай… Пиши! Прямо пиши на мой адрес — Степану Черпаку.
Харитон забыл, что пора садиться в машину, долго тряс руку Соловьятко, говорил:
— Ты присматривай за зверями. Воды не забывай им наливать. Козочка отаву очень любит…
Черная машина вместила всех. Вадим Андреевич и Клавдия Макаровна устроились на заднем сиденье, а рядом с шофером посадили Харитона, чем он очень загордился, махнул рукой обступившим машину со всех сторон и очень жалел, что не видит его сейчас Яриська.
За оконцем проплывали тыны, пробегали боровские хаты и хлевы, разматывались улицы. Вскоре село осталось позади. В машине молчали. Мотор работал ритмично, колеса вертелись и кузов покачивался, но Харитон всего этого не замечал. К горлу подкатил соленый клубок. Ничего не было жаль Харитону: ни села, ни Десны, ни лугов придеснянских; он понимал, что все это осталось теперь позади, будто какая-то бывшая частица его самого. Знал, что открывает новую, неведомую страницу собственной жизни. Очень жаль ему было только дедушку.
За этими грустными думами, что взбудоражили все его существо и слезой затуманили глаза, Харитон не заметил, как прокатили знакомой полевой дорогой мимо ржи, буйно колосившейся и уже начинавшей желтеть, мимо бело-розовых гречишных озер, мимо березовых рощиц и сосновых посадок, как промелькнули одно за другим соседние села. Неожиданно выехали на прямую, как струна, ровную шоссейную дорогу и взяли курс на Киев. Мотор машины работал ровно, тихо, кузов уже не покачивался и не переваливался, позади не тянулся шлейф густой пыли. Встречные машины проносились на бешеной скорости, с шумом выдыхая ядовитые газы.
За всю дорогу до самого Киева, а затем и до Бориспольского аэропорта никто не произнес ни единого слова. Харитон этому не удивлялся. Он понимал, что так и должно быть, что говорить в подобном положении не следует. Молчание и только молчание да еще тихая скорбь должны сопровождать их в сегодняшнем путешествии.
Харитон был не из тех, кто, кроме своего Бузинного, ничего не видел. В прошлом году директор школы и классная руководительница возили их на экскурсию в Киев. На быстроходной «Ракете» от пристани в соседнем селе они плыли до самой столицы. Насмотрелся тогда Харитон на белый свет. В Киеве сперва боялся, что где-нибудь затеряется, но через час-другой освоился, заметил, что и здесь можно ориентироваться, даже просил учителей, чтобы отпустили в самостоятельный поход по большому городу.