— Сейчас, мальчик, принесу тебе двойную порцию.
Потом Харитон обследовал хвостовую часть самолета, открыв и здесь интересные и необходимые службы. Вернулся на место тогда, когда настолько изучил самолет, что, чего доброго, и сам мог бы повести в небе этот гигант.
Стюардесса, напоив всех водой, прохаживалась по салону, спрашивая пассажиров:
— Может, кому-нибудь шахматы, газеты, журналы?
У дяди Вадима азартно блеснули насмешливые глаза.
— Если не трудно, то дайте, пожалуйста, шахматы!
Харитон думал, что Вадим Андреевич начнет шахматное сражение с тетей Клавой.
— Сыграем, Харитон?
— Да я не умею, — откровенно сознался тот.
Вадим Андреевич некоторое время смотрел на него не то с сожалением, не то с удивлением.
— В век гроссмейстерских баталий не играть в шахматы? Так нельзя!
Харитон виновато заморгал глазами, а Вадим Андреевич, не откладывая дела в долгий ящик, тут же принялся учить его шахматной премудрости.
— Какая фигура?
— Пешка.
— Ну, так есть же у человека хоть какие-то знания. А это?
— Ферзь…
— Это?
— Король.
— Ну, голубчик, я вижу, не такой уж ты профан в этом деле.
— Знаю и как ходить. Конь — буквой «г»…
— Знаешь, а вводишь в обман.
— Не умею только играть. Не приходилось…
— Так попробуем?
— А что ж…
Развернуть шахматную баталию, а тем более до конца усвоить всю премудрость игры не довелось.
— Граждане пассажиры, пристегните ремни!..
На светлом табло вспыхнуло на родном и иноземном языке предупреждение, и Харитон втиснулся в свое кресло. Самолет стало водить из стороны в сторону, покачивать. И только теперь Харитон понял, что́ именно его беспокоило в полете — лететь не страшно, хорошо, даже приятно, а вот как такая махина приземлится?
Недоброе предчувствие сжало Харитоново сердце, непонятная истома появилась в груди. Он тревожно огляделся, заметил, что и тетя Клава плотно слепила веки, сжала губы… «Может быть, и не стоит идти в пилоты, — подумал Харитон. — Видно, не каждому эта профессия по плечу. Лучше уж чем-нибудь на земле заниматься…»
Стюардесса, снова приветливо улыбаясь накрашенными губками, поднесла Харитону конфеты. Он и на этот раз не совсем вежливо запустил в них руку и захватил конфет больше, нежели это предусмотрено инструкцией Аэрофлота. Однако ему никто ничего не сказал, а стюардесса даже осталась довольна проявлением такого внимания к своему подносу. Харитон похрустывал кисловато-прохладными конфетами, изготовленными по заказу администрации Аэрофлота. «Пристроюсь, — думал Харитон, не зная еще, где и как он пристроится, — и непременно напишу письмо Соловьятку. Чтобы знал, как в небе летается! А то живет он дома, в Гастюше купается, задирает голову, заслышав гул самолетов в небе, и думает, что они и на самом деле такие маленькие, какими кажутся снизу. А они вон какие…»
Так и не заприметил Харитон, как самолет снизился до самой земли, зашел на посадку и легкой птицей опустился на полосу, специально для этого предназначенную.
IV
Харитон попал в незнакомый и необычный для него мир. И хотя он не переставал удивляться и восторгаться, его не покидала непонятная тревога, будто заноза в сердце не давала покоя.
Поначалу он не мог надивиться тому, что видел вокруг. Донецкий край оказался совсем-совсем не похожим на придеснянские просторы. Ни Десны, ни лесов, ни лугов, ни лесочков — сплошная степь да терриконы, которые Харитон принял за горы. Куда ни глянь — города, поселки, небо, исчерченное проводами. И повсюду машины. В небе — самолеты, на шоссе — трудяги-грузовики, на рельсах — эшелоны, на полях — комбайны с тракторами. Как показалось Харитону, здесь из-за машин и повернуться негде. И города не такие, как Киев, какие-то необычные, бесконечные — один не окончился, а уже начался другой. В одной стороне завод дышит, будто разбушевавшийся вулкан, а в противоположной — вагонетки из шахты на самую вершину террикона что-то вываливают, и оно там курится, дымит…
Харитон, словно маленький, вертелся в машине, смотрел то направо, то налево и все дергал за рукав дядю Вадима: