— Вон, посмотрите! Гляньте, гляньте! Вот чудо!
Когда же заприметил на дядином лице покровительственно-добродушную улыбку, понял, что дядино внимание обращать на это не стоит, все ему тут давно знакомо, а может быть, и приелось. Харитон настойчиво допытывался:
— А это что такое? Шахта? Домна или завод?
Наконец они выбрались за город, в бескрайнюю донецкую степь. Степь поразила Харитона величием и простором, полями пшеницы, что волновалась по сторонам дороги, словно море-океан. Убаюкала мальчишку хлеборобская бескрайняя степь, где всюду колосилась низкорослая пшеница, достаивавшая последние дни и уже просившаяся в закрома.
Над степью летали самолеты, плавали коршуны. Издали трудно было распознать, какая из этих птиц стальная, настолько они были большими, эти орлы-чернокрыльцы. Воздушные течения над донецкой степью были такими мощными, что птицы могли часами парить, не взмахивая крыльями.
Степь незаметно менялась, спускаясь в долины. В долинах клубились тучей дымы, и снова заводы, огромные и поменьше, преграждали людям путь, привлекали к себе внимание.
Вскоре Харитону, ошеломленному всем увиденным, начало казаться, что попал он в лесной край, в котором вместо деревьев тянутся в небо заводские трубы.
Словно острая колючка впилась ему в грудь, какая-то тревога сжимала сердце. Он подумал: неужели никогда больше не увидит Десны, не услышит голоса Соловьятка, не поиграет в прятки с Яриськой в зеленой роще возле лесной сторожки дядьки Евмена? Ему было здесь непривычно, странно и даже страшно, как и всякому неожиданно сменившему обстановку, особенно если это случается в детстве. Подумать только — утром Харитон прощался с Гастюшей и берегами Десны, в обед поднялся по широкому трапу в самолет, в Донецке, в уютном кафе, подкреплялись после перелета, и еще не пришло время полдничать, а они уже подъезжали к Новотуржанску! Харитону не терпелось поскорее попасть в дядин дом.
— Еще далеко? — все спрашивал он.
— Вон, вон, за тем холмом…
Холмы менялись, степь была безбрежна. Дядя Вадим загадочно улыбался; Харитону уже стало неловко спрашивать, за каким именно холмом они остановятся, а Новотуржанска все не было видно.
На горизонте возникло наконец большое селение. Харитон принял его за цель своего путешествия, но дядя Вадим и на сей раз его разочаровал:
— Это степной хутор…
— Но ведь терриконы… шахты…
— Здесь шахты на каждом шагу. На то и Донбасс.
Когда наконец показался Новотуржанск, Харитон не поверил, что это он. Уж очень маленьким показались ему заводские трубы, выстроившиеся ровным строем, словно зубцы гребешка Вероятно, они воспринимались так потому, что над ними не было обычных кос густого дыма, что поселок грудью припал к степи, замаскировался в тени ровного, округлого плато, раскинувшегося на много километров и уходившего куда-то за низкий донецкий горизонт.
— Вот это и есть твой Новотуржанск.
— Да ну?.. — только и смог недоверчиво произнести Харитон.
Его никто не переубеждал, дядя Вадим лукаво щурился, а тетя Клава, сидевшая на переднем сиденье рядом с водителем, казалось, и вовсе не прислушивалась к разговорам сзади.
Через несколько минут обогнули подошву возвышенности, и перед ними выросли высоченные трубы. Их было много, над ними вился такой нежный дымок, что Харитон, если б его не предупредили, сразу бы решил: такие трубы могли украшать именно Новотуржанский завод, директором которого был его дядя Вадим Андреевич. Ему теперь припомнились рассказы Ляны о своем поселке, из которых вполне можно было понять, и что такое Новотуржанск, и что там за завод, на котором работают ее родители.
По сторонам дороги плясали густые кущи акаций, не похожих на ту, что ранней весной цвела в Бузинном. Здешняя акация посажена с важной целью — задерживать снег и пыль, защищать на крутом косогоре шоссейную дорогу.
Аллея из акаций показалась бесконечной. Харитон не скоро заприметил просветы, сквозь которые виднелись ровные ряды вишен и яблонь, еще молодых, но уже обильно плодоносящих, увешанных красными и желтыми плодами. Сразу за садом показались дома, так не похожие на те, в которых проживают бузиновцы и боровчане. И не поймешь, что это за дома: то ли сельские, то ли пригородные.
Селение возникло так же неожиданно, как и все, что Харитону встречалось на пути. Он вертел головой, удивленно смотрел то в одну, то в другую сторону, стараясь понять: это он, Новотуржанск, о котором Ляна прожужжала ему уши, или другой город? Приглядевшись, догадался, что это обыкновенное степное селение, от которого во все стороны уходили совхозные поля. Новотуржанские улицы пролегли дальше, за холмом, скрывавшим до сих пор от Харитона могучие трубы завода-богатыря.