Первым взял слово дедушка Журавлев.
— Подымем по нашему славянскому обычаю бокалы в память усопшего свата моего Андрея, человека великой и чистой, будто капля этого вина, души. И пусть земля ему будет пухом, и пусть простит меня, что не смог его в последний путь проводить. Пусть не скучает там, скоро увидимся…
Гости пригубили бокалы. Харитон, забившись в угол, раздумывал над словами дедушки Журавлева. Они раскрыли ему что-то доселе неизвестное, то, о чем он никогда и не думал. Вон как оно выходило! Где Боровое, а где Донбасс, сколько меж ними речек, полей и лесов. Это только самолет смог так быстро перебросить человека из одного места в другое. В давнюю пору, когда на волах ездили, все лето пришлось бы преодолевать это расстояние. И вот, несмотря на то что так далеко Боровое от Новотуржанска, и здесь знают дедушку Андрея, вспоминают о нем как о родном. А может, и в самом деле смерти не существует? Может, и в самом деле это, как говорит дядя Вадим, жизненная неизбежность, закон бытия? Если человек исчезает, то добрая память о нем сберегается в сердцах живых, а дела, совершенные им, никогда не забываются, как не забывается все хорошее.
Харитон невольно следил за дядей Вадимом. Он и здесь был молчаливым — если и обронит слово, то изредка. Но, как заметил мальчуган, это было слово весомое, к которому внимательно прислушивались. И еще заметил Харитон, что дядя Вадим был авторитетом, старшим, человеком, который и не должен попусту бросаться словами.
Гости не засиделись; очевидно, понимали, что их присутствие — лишняя забота для хозяев. Прощаясь, еще раз посочувствовали их горю и отправились по домам.
Остался один Макар Ерофеевич.
— Неожиданно… так неожиданно, — вздохнул он.
— Что поделаешь? — пожал плечами Вадим Андреевич.
— До обидного рано и нежданно-негаданно помираем, — возбужденно говорил, шагая по комнате, старый металлург.
Ему не возражали. Дочка и зять с ним были согласны, а Харитон в разговор не вмешивался. Он внимательно присматривался к дедушке Журавлеву. Макар Ерофеевич ему нравился. Ляна не раз рассказывала, какой у нее особенный и заслуженный дедушка, как он умело отливал сталь, чем выделялся среди других сталеваров и как его уважают в Новотуржанске. Запомнилось Харитону, как тепло светились глаза у дедушки Андрея, когда он сказал:
«Макар Ерофеич — человек особой закваски, он и сам будто отлит из стали. Да только ведь кто знает, придется ли еще повидаться…»
Дедушка Андрей печально вздыхал, будто предчувствуя, что никогда больше не свидится с дедом Макаром.
Дед Макар, будто и впрямь выплавленный из металла, был спокоен и уверен в себе.
Заметив Харитона, остановился перед ним, внимательно поглядел, согревая теплом ласковых глаз:
— А это чей же орел к нам прилетел?
— Харитон, племянник мой, — ответил Вадим.
— Ага, это Галинин сынок! — сказал дед Макар.
Подошел ближе, положил руку на худое плечо Харитона:
— Так чего же ты в угол забился? Выходи, парень, на люди, ты тут свой человек! Чувствуй себя как дома…
Харитон догадался, что дед Макар знает о нем все и поэтому так приветлив с ним. Он чем-то напоминал ему дедушку Андрея. Невольно защемило под сердцем, и этот незнакомый дед стал ему роднее и ближе.
— Это хорошо, что к нам приехал, к родне. Хотя в нашей стране ни один человек не обижен, но лучше, конечно, для каждого, если он родную руку и родное слово чувствует, тогда силы у него прибавляется и живется увереннее.
Эти слова, сказанные как бы вскользь, Харитон запомнил и осознал их животворную силу. Ведь и верно, на свете живет много людей, но эти для него — самые дорогие, самые близкие. Дядю Вадима он увидел всего несколько дней назад, но, зная, что он дедушкин сын, что рос под одной крышей с его мамой, Харитон потянулся к нему всем сердцем, а через него полюбил и тетю Клаву, и даже этого жилистого деда Макара.
— Ну что ж, Харитон, давай дружить. Мы с тобой, можно сказать, на одинаковом положении: ты еще мал, а я уже стар, ты своего еще ждешь, а я со своим прощаюсь. Ежели подружимся — наверное, друг другу пригодимся, не так ли?
Харитон был с этим согласен, но не сказал ни слова. Что он мог сказать? Дед Макар его молчание, видимо, расценил по-своему, крикнув дочке:
— Клава, укладывай мальчонку спать, а то за день устал, совсем уж клюет носом!
И так ласково, с такой доброжелательностью это было сказано, с такой заботой и искренностью, что Харитон сразу почувствовал — и спать ему хочется, и утомился он, а главное он не одинок, не забыт, его окружают заботливые люди, у него есть родня. Нет, Харитону везет в жизни, не такой уж он неудачник…