Не успел Харитон прийти в себя и освоиться, как в кабинет начали собираться люди, на которых дядя Вадим не обращал никакого внимания, так как его уже приковал к себе черным шнуром один из телефонов с удивительно чистым и мелодичным звонком.
— Вернулся, вернулся, — убеждал кого-то дядя Вадим. — Ну как же не помню?.. Разберусь… ничего удивительного… все будет в порядке… До свидания!
Еще не положил трубку, а уже секретарша приоткрыла дверь:
— Секретарь горкома просит соединить.
— Сейчас, сейчас…
Вошел Петр Артемьевич, за ним другие. Вадим Андреевич здоровался кивком головы, указывал на стулья, просил садиться. Вспомнил о Харитоне, подтолкнул его к низенькой двери в нише. Здесь оказалась еще одна комната, обставленная не казенно, а по-домашнему, со столиком, заваленным газетами, со стульями и узеньким диванчиком, с графином воды, бутылками боржома, с книжным шкафом и вешалкой для одежды. Харитон догадался, что тут дядя отдыхает и что ему следует побыть здесь, просмотреть газеты, журналы.
Дядя не притворил дверь, и Харитон видел, как вокруг стола собирались люди. Они сидели сосредоточенные, тихо перебрасывались словами. Видимо, им было не до громких разговоров, а когда к ним подошел Вадим Андреевич, и вовсе замолчали, глядя на него тревожно и уважительно.
Вадим Андреевич уселся во главе стола, и в кабинете все сразу стихло. Только слышно было, как на окнах трепыхались занавески да где-то глухо ревели моторы. Все как бы сразу покорилось воле директора, замерло в ожидании его слов. Харитон тоже замер, у него даже холодок пробежал по спине, когда разобрался, что за человек Вадим Андреевич.
— Петр Артемьевич, докладывайте, только коротко, основное. Через час мы должны быть в цехах.
Голос у Вадима Андреевича тихий, спокойный, но твердый, как сталь, которую отливают на заводе, где директором дядя Харитона.
Через час Харитон с дядей и Петром Артемьевичем были в цеху.
VII
Случилось так, что Харитон не только интересный журнал, но даже газеты не успел просмотреть. Парнишка старался вникнуть в суть того, о чем говорил его дядя со своими товарищами. Почти все слова, даже выражения для него были понятны. Речь шла о выплавке металла, о литье, шлифовке, об изготовлении каких-то металлических изделий, но представить себе предмет разговора в целом Харитон не мог. Все присутствующие говорили на родном ему языке, а казалось, что он слышит абсолютно незнакомую речь — ни одной фразы не мог понять до конца.
Так вот какой у него дядя, Вадим Андреевич! Сперва показался совершенно обычным, каким-то застенчивым, тихим — это в глазах Харитона было не в дядину пользу, — а на самом деле настолько умен и глубок, что недоступен пониманию Харитона. Только теперь вспомнились слова Андрея Ивановича о сыне: «О, у моего Вадима голова государственная. Он не то что заводом, а целой министерией управлять сможет. Удивительный талант!» Тогда Харитон воспринял сказанное как шутку, не представлял себе, чтобы обыкновенный человек, — а по его разумению обыкновенными, рядовыми людьми были все, кто его окружал, — мог оказаться совсем необычным.
Сейчас, если бы даже никто не говорил раньше, что его дядя человек исключительный, он увидел это сам, услышал в его словах, которым внимали присутствующие. Иногда ему пытались что-то доказать, в чем-то оправдаться и не могли.
— Вы сами до этого не могли додуматься? — глыбой навис над кем-то вопрос, стал физически ощутимым даже для Харитона, а что уж там говорить о неудачнике, который не смог додуматься до чего-то такого, что Харитон и представить себе не мог…
Харитон, рассматривая комнату, наткнулся взглядом на большой лист ватмана и, хотя не вчитался в слова, пояснявшие чертеж, догадался, что это план завода, которым руководит дядя Вадим. План умещался на одном листе, правда большом, но столько всего было изображено на нем, что Харитон понял — завод огромный, вовсе не такой, каким он его себе представлял, увидев вчера со взгорка и узнав по ряду стройных заводских труб.
Как непонятно начался для Харитона разговор за столом, так и закончился. До чего договорились присутствующие, какие решения приняли, осталось для него неведомым. Под конец Вадим Андреевич твердым голосом произнес, что к середине дня ждет какой-то фронтальной информации. Что это означало, Харитон не понял.