Паспорт ей выписали на имя Галины Харитоновны Громовой-Булатовой. Она исполнила завет своего отца, партизанского командира Харитона Булатова, признала свою принадлежность к священному союзу, скрепленному кровью людей, давших ей жизнь и счастье, и после недолгих терзаний и сомнений успокоилась. В глубине души она чтила погибших отца и мать, втайне гордилась ими, а в повседневной жизни продолжала, как и надлежит примерной дочери, уважать своих приемных родителей.
Но так продолжалось недолго. Она училась уже в десятом, считала себя взрослой, имела множество малых и более серьезных секретов, как и всякая десятиклассница, мечтала о светлом, прекрасном, особенно в будущем.
Самой задушевной и близкой подружкой Галинки была Тонька, та самая Тонька, которая впоследствии стала лесничихой Антониной Горопахой, женой дядьки Евмена. В то время Тоня была страшной непоседой, острой на язык насмешницей. От нее у Галины не было никаких тайн. Первой из посторонних, кто заглянул в паспорт Галины, была Тоня. Прочитав, насупилась, долго молчала, а потом сквозь зубы буркнула:
— Зря в Громовые записалась…
Галине было неприятно слышать это от ближайшей подружки. Сбивчиво и волнуясь, стала она доказывать, что иначе не могла отнестись к человеку, заменившему ей отца.
И тогда Тоня сказала такое, от чего у Галины перед глазами поплыли красные и желтые круги:
— Я ни за что на свете не назвала бы отцом того, кто убил моего родного отца, присвоил себе его фамилию и славу…
— Что ты мелешь, Тоня?!
— Не я — люди говорят…
— И ты веришь?
— Я там не была, так почему не верить? Верю тем, кто был и знает…
— Никто этого не знает! — крикнула в отчаянии Галина. — Никто!!
Тоня скривила губы:
— Знают…
— Замолчи! — прошептала Галина, — Замолчи, а то я тебя ударю!..
— Как тебе угодно. Но ведь не я начала разговор… — пожала плечами и отошла от подруги.
С того дня Галина не знала покоя. Она не хотела, больше того — старалась не верить подруге и вместе с тем не могла убедить себя, что это была неправда. Если уж об этом заговорила Тонька, если она утверждала, что об этом все знают, значит, не зря говорится: дыма без огня не бывает. И все же не могла поверить, что Андрей Иванович был причастен к гибели ее отца. Если б это было так, зачем же к своей собственной прибавлять фамилию друга?
Но эта мысль успокоила ненадолго. Поразмыслив, Галина пришла к выводу: а может, Громовой прибавил к своей фамилию Булатова для того, чтобы отвлечь от себя подозрение, остаться неразоблаченным?
После долгих мук и сомнений Галина снова заговорила с Тоней.
— Что я должна тебе сказать… Говори не говори — все равно не поверишь… Так пусть другие тебе расскажут, — ответила Тоня.
— Не другие — ты начала… Ну, и договаривай до конца. Кто об этом знает?..
— У партизан спроси. У тех, кто был вместе с Андреем Ивановичем. Может, они скажут…
— А ты от кого слышала?
— Это неважно…
— Нет, это очень важно. Говори!
— Все равно не поверишь. Громовому скажешь…
— Никому не скажу. Жаловаться не собираюсь. Мстить тоже. Просто хочу знать правду!
Тонькин дядя Данила, это всем известно, тоже был в партизанах, а сейчас служил в райфинотделе. На свидетельство такого человека можно положиться. И Галина поверила словам подруги. К партизану Даниле Галина не обратилась, но в душе поселились холод и даже молчаливое презрение к Андрею Ивановичу. В семье держала себя так, будто ничего не случилось, но сделалась молчаливой и замкнутой, вынашивая в сердце решимость при первом удобном случае покинуть этот дом.
Андрей Иванович внимательно присматривался к дочери, чувствуя интуитивно, что в душе девушки что-то творится. Галина стала не той Галиной, какой была прежде. Тревога не покидала его и тогда, когда к ним зачастил бывший питомец Андрея Ивановича Иван Колумбас из Бузинного. Не заметив каких-либо изменений в поведении дочери, он с радостью принимал морячка в своем доме.
Ивана Колумбаса словно магнитом притягивали строгие, грустные глаза Галины, хотя, казалось, девушка не обращала на него никакого внимания. Но как-то вечером, застав в комнате ее одну, Иван полусерьезно, полушутливо спросил:
— Галина, замуж не собираешься?
— Не за кого…
— За меня пойдешь?
— Если не шутишь, то хоть сейчас.
Морячок на минуту опешил — не сразу сообразил, что девушка говорит всерьез.
— Не шучу, — тихо произнес он, — не шучу, Галинка.