Харитон молча положил трубку.
Делать нечего — он натянул джинсы, вздыхал и сопел, как все школьники, когда им не хочется рано вставать и складывать не приготовленные с вечера учебные принадлежности. Харитон торопливо собирался, чтобы впервые засвидетельствовать свое почтение новотуржанской школе и познакомиться с восьмиклассниками. Последнее не являлось вершиной его мечтаний, напротив — от этого знакомства он не ждал ничего утешительного.
Однако он ошибался. Когда за четверть часа до звонка они с Ляной появились возле школы, на них никто не обратил ни малейшего внимания. Харитону это показалось удивительным и несколько обидным. Ляна так вырядилась, такое платьице, такие туфельки да еще с такими шнурочками надела, так косички на голове уложила, такими лентами их увязала, в такой портфельчик книжки и тетрадки сложила — и никакого внимания. Сколько цветов в то утро в саду сорвала тетя Клава! Две охапки было связано из чудеснейших, покрытых росой георгинов, сальвий, астр, гладиолусов, роз и гвоздик! Ляне был вручен букет поменьше, а Харитон еле дотащил до школы свой букет — и хотя бы кто-нибудь ойкнул от удивления…
Возле новотуржанской школы номер один, так же как и возле Боровской или Бузиновской, как и возле каждой школы, в этот день все кипело, кишело, бурлило, цвело — цветами, новенькими школьными платьицами, белыми рубашками, красными галстуками, а главное — радостными улыбками до самых ушей и веселыми глазенками.
Классные руководители распределяли учеников по классам, стоял невероятный гам, потому что со всех сторон раздавалось: «Васька, сюда!», «Нина, к нам!», «Славка, мы здесь!», «Пятиклассники, стройся!» Галдели главным образом младшие классы, известное дело — мелюзга. Старшеклассники молча разыскивали своих, весело переговаривались, кое-кто пробовал силу — схватившись, радостно вскрикивали и удивлялись, что так подросли за лето.
Ляна, будто маленького, подвела Харитона за руку к своим одноклассникам, задиристо поздоровалась:
— Эй, желторотые, примете в компанию? А то, может, стали восьмиклассниками и зазнались так, что и не подступишься?
— Давай, малявка, пристраивайся, а то без тебя никого из нас в восьмой не пустят…
— То-то же, птенчики! Но я не одна — знакомьтесь: мой брат… — и, выждав с минуту, чтобы привлечь внимание всех, представила: — Харитон Колумбас собственной персоной пожаловал в наш славный восьмой!
Кое-кто из любопытных сразу:
— Как, как? Колумбас? Может, Колумб?
— Как вам угодно, он согласен и на Колумба.
— А с какой целью в наш класс прибыл Колумб?
— Что значит — с какой? Или прославить, или пустить ко дну.
Харитон краснел, потел. Он понимал и любил шутки, и ему даже понравилось такое знакомство, а в характере Ляны для него открывались всё новые и новые черты. Кроме того, он обнаружил, что его сестренка пользуется авторитетом среди одноклассников.
— Неужели такой отстающий? — округлила глаза одна из девчонок.
— Боюсь, что среди наших «мужчин» и отличник сядет на мель…
— Оригинальная фамилия, — сказал историк.
— Характерная фамилия, — отметил преподаватель литературы.
Те, кто не делал переклички, а сразу же начинал урок, вскоре наталкивались взглядом на симпатичного чубатого незнакомца, запоминали его, а учитель географии, прервав свой рассказ, даже поинтересовался:
— Новенький?
— Мой брат! — гордо сообщила Ляна.
В классе прошелестел доброжелательный смешок, весело засветились глаза у географа, а за Харитоном с тех пор так и утвердилось: «мой брат».
В первый день Харитон чувствовал себя неспокойно, боялся, что вызовут «новенького», поинтересуются, что ему запомнилось из прошлогодних программ. Дрожал, боясь осрамиться перед классом, а сам думал: «Как это чудно́ получается? Читаешь книгу, слушаешь учителя — все ясно как на ладони, все знаешь, а вызовет учитель — и у тебя из головы все вылетело, стоишь пень пнем, сердишься и на учителя и на себя, молчишь… И самое противное — велит учитель садиться, сядешь, а у тебя в голове готовый ответ, да уж поздно…»
На переменах ребята старались втянуть Харитона в свою компанию, держались с ним, будто не сегодня познакомились, а давно уже неразлучные друзья, расспрашивали его: откуда, почему переехал, надолго ли?
О том, как учился, какие оценки в табеле, у школьников интересоваться не принято. В Бузиновской школе хорошо знали возможности Харитона, в Боровской никто не интересовался его способностями, не лезли с подобного рода вопросами и здесь. Школьники — народ смышленый, битый, знают: всяк учится так, как умеет или как хочет. Лишь староста класса спросил: