Не мог Андрей Иванович спать спокойно, мучила мысль, что задерживает рыбаков — ведь пора отправляться на ловлю, а он валяется в кровати, драгоценное время уходит…
Когда ему сделалось немного легче, видения все исчезли. Но не покидали воспоминания, далекое детство все время стояло перед глазами, и главное — эти воспоминания не мучили, не изнуряли, а были приятны, даже сладостны. Они успокаивали сердце, и Андрей Иванович чувствовал, что оно билось в унисон с ними, набиралось силы.
Чаще всего вспоминал отца, Ивана Громового.
Ивану Громовому везло в рыбацком деле. Долгие годы ходил он в самые адские водовороты реки за рыбой и каждый раз возвращался хотя и усталый, но живой и здоровый. Да он и верил, что все обойдется, что водяной не поставит на него своих сетей.
Однажды Иван Громовой не вернулся домой. О нем никто не слыхал, его никто не видел, знали только, что собирался куда-то далеко за рыбой, может быть верст за двадцать, о чем, правда, не сказал никому. Отправился так далеко во время весеннего половодья только потому, что вода уже пошла на убыль, а вечер был тихий, по-летнему теплый и обещал богатый улов.
Ночью в небе собрались грозовые тучи, внезапно поднялся холодный северный ветер, взбурунил реку, и она закипела, точно вода в котле. Полоснул косой дождь, в небе зигзагами засверкали молнии, без умолку гремел гром. Ничего коварнее и страшнее не было для рыбаков, чем эта разгулявшаяся стихия.
Молча ломала руки Андреева мать, только стонала да кусала губы. Она уже предчувствовала, что придется ей кричать на похоронах не своим голосом, но все же надеялась. Хорошо зная своего Ивана, она не верила, что тот так легко покорится стихии. И не ошиблась. Трое бесконечных суток в доме Громовых никто не смыкал глаз, жило в нем тяжкое горе. А на четвертые пришла радость: рыбаки привезли отца. Измотанного, простуженного, но живого. А на костях мясо нарастет, в живых глазах засветится жизнь, на уста ляжет тихая улыбка, и вымолвится соленое словцо.
Буря перевернула Иванову лодку. Сколько его носило по бурной реке, сколько раз погружало и выбрасывало на поверхность лишь для того, чтобы не только воду хлебал, а и воздухом закусывал, Иван Громовой не помнил. И уже, когда больше не оставалось сил бороться, он вдруг ощутил под ногами дно. Долго потом он брел в ледяной воде, пока наконец не свалился полумертвый на мокрую, холодную пахоту.
С тех пор Иван Громовой больше не говорил сыну, что его будущее — рыбачество. Купил сыну букварь, начал учить грамоте. А однажды, когда был в хорошем расположении духа, разговорился:
— Надумал я, Настя, в люди нашего Андрея вывести. Пусть в реальное поступает или в гимназию. Из кожи вон вылезу, всю рыбу в Десне выловлю, а на ноги мальца поставлю. Пускай на попа или дьячка учится, а то на учителя…
Будто в воду смотрел рыбак Иван Громовой…
В том возрасте, когда человеку не жаль расставаться с миром, где он ходил долго и уверенно, ему очень хочется еще разок заглянуть в свое прошлое, вызвать к жизни людей, среди которых и сам стал человеком, взглянуть на них не столько глазами, сколько сердцем, до конца осмыслить, среди кого ты жил, откуда вышел, быть может лишь для того, чтобы решить, кто ты есть и кем ты был…
Наверно, если бы в дом заглянул сам отец, Андрей Иванович не так бы обрадовался, как он обрадовался Галине Колумбас, переступившей его порог. Она пришла, как раз когда он ее не ждал, даже не думал, что она придет.
На какой-то миг ему показалось, что видит ее во сне. Даже зажмурился и прикрыл рукой глаза. И тогда она исчезла. Но послышался такой родной голос: