Деды Макар, Иван и Кузьма в окружении родни и знакомых долго стояли у места будущего памятника, оживленно обсуждали вопрос, на какой из известных памятников будет он похож. Потом торжественно обошли широкую площадь и снова направили свои стопы улицами Туржанска туда, где старый город незаметно переходил в Новотуржанск. Снова вышли на улицу Первомайскую, а с нее — на улицу Журавлевых…
Хорошее настроение никого не покидало до самого вечера, когда возник было небольшой конфликт. Весна еще была ранняя, вечер на донецкой земле наступал неожиданно. Ляна загулялась до темноты, ночевать у деда или одна бежать домой не хотела, Харитону же взбрело в голову остаться в обществе деда Макара.
— Хитрый ты, Харик, очень хитрый и проворный тоже! Я-то — в огонь и в воду за брата, а когда сестренке туго пришлось, одна ночью боится домой идти, то братик в кусты. Премного благодарна, вечно буду помнить вашу доброту, товарищ Колумб!
Пришлось Харитону во тьме тащиться с улицы Журавлевых к директорскому дому, занимать Ляну разговорами. А она, почувствовав свою победу, не могла скрыть радость, была ласкова, в смешливо-приподнятом настроении. Харитон уже и не жалел, что пошел с ней.
Все было прекрасно и на другой день. В школе заканчивались занятия, скоро должны были наступить желанные весенние каникулы. Харитон шел к ним спокойно и уверенно. В школьном журнале по всем предметам стояли пятерки.
…Тревога охватила семью директора, да, наверное, и всех новотуржанцев в понедельник под вечер. В директорский дом ее принес дед Макар Ерофеевич.
Явился дед вскоре после прихода Вадима Андреевича. Не поздоровавшись, накинулся на зятя:
— Слыхал, Андреич, новость?
— Какую, Макар Ерофеевич?
— Насчет памятника-то.
— Еще бы не услыхал…
Харитон и Ляна, дружно оставившие свои дела, чтобы встретить деда, остолбенели от неожиданности, встревожились, безошибочно почувствовав — произошло что-то неладное.
— Что случилось, папа? — заволновалась на кухне тетя Клава.
— А то случилось, что надо кому-то мозги вправить и шею намылить! Получается, что не будет памятника Ленину в Новотуржанске.
Вадим Андреевич попытался как-то сгладить впечатление от сообщения деда Макара, которым он ошарашил всех.
— Почему ж, будет, но… попозже…
— Хорошенькое попозже, ежели через полтора года обещают!
Харитон не сразу уловил суть дела. И только когда дядя Вадим объяснил подробнее, понял, что и впрямь экскаваторы зря выравнивают площадь возле Дома культуры, напрасно устанавливают постамент для памятника. Оказывается, для того чтобы отлить бронзовую фигуру, нужно было заранее — за год, а то и за два — отправить заказ в какие-то там художественные мастерские, а так как туда обратились с опозданием, то в мастерских должны сначала сделать памятники для тех городов и сел, чьи заказы оформлены своевременно. Поэтому новотуржанцы и вынуждены ждать своей очереди, а она подойдет не ранее чем через год после празднования столетия со дня рождения Ленина.
Огорчительно, но что поделаешь? Харитон еще восьмиклассник, но жизнь уже научила его понимать, что человеку не все дается тогда, когда ему того захочется, что существует на свете невозможное, что надо уметь ждать, ведь даже самые серьезные переживания или гнев бессильны помочь там, где нельзя ничего сделать.
Макар Ерофеевич смотрел на это по-иному. Сначала он всякими словами поносил кого-то неведомого, кто не побеспокоился о том, чтобы заказ был оформлен своевременно, а затем долго расспрашивал Вадима Андреевича, действительно ли уж так безнадежно дело и неужели руководители тех мастерских никак не прислушиваются к голосу рабочего класса, к металлургам?
Вадим Андреевич, как показалось Харитону, чувствовал себя в чем-то виноватым. Он явно был подавлен тем, что так все получилось, но, вероятно, не видел какого-либо реального выхода из создавшегося положения:
— Ничего здесь не поделаешь. Мастерские эти особенные, в стране их немного — им одним известен секрет художественного литья. Для них все одинаковы — металлурги ли, шахтеры ли, свекловоды или текстильщики, а обращаются туда и рабочие и колхозники. Заместитель председателя горсовета по вопросам культуры прошляпил, а весь город страдает…