«Пусть ждут. Так им в лес и потянут провода, и поставят телевизор! Говорю, чтобы ехала в Новотуржанск в профтехучилище, а она про свой лес завела, никак с ним расстаться не может…»
«Я тебе, Харитон, очень благодарна за письмо, а особенно за то, что советуешь к тебе ехать. Может быть, что и приеду, ведь надо где-то учиться. В Бузинном уже заканчиваю, а другой школы поблизости нет, такой, чтобы профессию получить. А мама говорит, надо, чтобы была с профессией, и папа соглашается, поэтому, пожалуй, приеду. Только напиши, насколько все это возможно».
Харитон облегченно вздохнул:
«Наконец-то заговорила по-человечески! Ясно, что возможно. Если бы не возможно, то разве стал бы я понапрасну бумагу изводить и письмо писать?»
«А в нашей Бузиновской школе все по-старому. Учеба идет, только директор наш все хворает, в больнице лежал, потом на курорт ездил, а теперь возвратился и на пенсию просится, так что говорят, скоро другой директор будет…»
«А вот это уж мне неинтересно: пусть другого директора назначают, пусть старого оставляют, я в Бузинное возвращаться не собираюсь».
Как раз когда дочитывал письмо, позади послышался стук чьих-то башмаков. Это Ляна наверстывала потерянное время, скакала козочкой, боясь опоздать в школу. А их и впрямь уже звал школьный звонок, еще за углом улицы было слышно.
Они едва успели вбежать в класс перед приходом учителя.
VI
Весна роскошествовала.
Ублаготворенные лежали за городом степи, дыша полною грудью. Над ними стояла полурозовая прозрачная дымка, незаметно сливавшаяся с небом, высоким и таким синим, каким оно может быть в апреле только на юге Украины. Среди этих зелено-каштановых и черно-сизых безбрежных степей затерялся, припав к высокому холму, город Новотуржанск. И если бы не прямые, высокие трубы, похожие на ряд зубьев гребня, то его издали, пожалуй, и разглядеть было бы трудно. Трубы эти лениво дымили, и дым их походил на ту дымку, что лежала над степью. Где-то в стороне, неподалеку за городом, все эти дымовые шлейфы, что извергались из труб, соединялись в одно огромное покрывало, тянувшееся вдаль, сливавшееся там с испарениями нагретой весенним солнцем земли и исчезавшее из поля зрения, будто оно и не было выпущено на волю новотуржанским гигантом.
Новотуржанск праздновал весну. В центре, ближе к Туржанску и в нем самом, гордо белели и розовели многоэтажные здания со сплошными рядами оконных проемов. На балконах домов уже зеленел закрепощенный городскими жителями виноград, в деревянных ящиках появились на белый свет первые цветы. На крышах поднялись деревянные перекладины, сплелись ушками металлических отводов — новотуржанцы уже не могли жить без телевизоров, ловили интересные и неинтересные передачи.
Новотуржанск, как все молодые да и старые города, застраивался неровно, на первый взгляд без системы и планировки, так как рядом с многоэтажными громадами еще ютились самые обыкновенные одноэтажные, в несколько комнат, а иногда и однокомнатные халупы, слепленные сразу же после того, как отгремели бои. В них поселились солдатские вдовы и те, кто подымал из руин новотуржанский гигант. Но это только казалось, что город застраивался бессистемно. В горисполкоме висел генеральный план Новотуржанска во всю стену, на котором рукой архитекторов были нанесены все будущие здания, все улицы и проспекты, все скверы и садики, все культурные и бытовые сооружения. И выглядело это очень красиво. На месте улицы Журавлевых, окраинной, расположенной вблизи оврагов и воронок, в будущем должен был появиться городской парк с диковинными устройствами для развлечений детей и взрослых.
Деда Макара это ничуть не тревожило:
— Пока дойдет очередь до улицы Журавлевых, старый Макар ничего этого не увидит. Оттуда, куда он отправится, не видно будет, как его старое гнездо экскаваторами сносить станут.
Так бодро, оптимистично предвещал дед Макар конец своему дому, своему саду и халупе в саду. Однако Харитон безошибочно различал в дедовом голосе тоску по прошедшему, минувшему; понимал, что дед с величайшим удовольствием остался бы здесь, на земле; не хотелось ему отправляться ни в какие дали и оттуда смотреть на то, что невозможно увидеть.
Дед Копытко еще оптимистичнее смотрел на будущее своего сада.
— Это хорошо, что тут место для развлечений планируют. Значит, найдется местечко и для моего садика. Ведь жаль с корнями вырывать такие яблони, такие груши, сливы и абрикосы. Сорта у меня особенные, сами знаете. Ни у кого не подымется на них рука. Пусть растут себе в парке! Детки малые будут бегать, плоды собирать — полакомятся яблочком или сливкой, порадуются, расти будут. А как же, оно хоть и хорошо в будущем станет людям житься, а на садик, когда он цветет, всякому полюбоваться захочется, так-то!