Звонил папа. С аэродрома. Сказал, что через полчаса вылетает, что уже по радио объявили посадку на самолет.
— Прилетай скорее! — попросила Ляна. — У нас такая новость, ты себе не представляешь…
— Что за новости?
— Аисты!
— Что?
— Аисты!
— Что, что? Не понимаю!..
— Ну аисты! Аист… На вязе…
— Хорошо, хорошо! Спешу на самолет, дома объяснишь…
Так отец и не понял, о каком вязе, о каких аистах говорила дочь. В телефонной трубке трещало, над головой радиорепродуктор сообщал о посадке, вместо «аист» слышалось «а есть», а что есть, узнает дома.
Счастливая и умиротворенная укладывалась Ляна спать. Немного расстроилась, что отец не расслышал ее, но, подумав, решила: приедет папа, она выведет его утречком на крыльцо и спросит: «А ну-ка, угадай, что у нас новенького?»
Уже в одеяло завернулась, свет выключила, но, вспомнив об аистах, выпорхнула из постели. Припала лбом к оконному стеклу. В небе по-весеннему сияли звезды, луна катилась к небосклону, в темноте чуть различались силуэты деревьев. Вяз был виден. Он казался головастым великаном, но, как ни всматривалась Ляна, аистов не увидела. Еще бы, такая темень.
Она и не могла их увидеть. Ни ночью, ни днем. В то самое время, когда Ляна разговаривала с министром, ее аисты спорхнули с гнезда. Аистиха, отдохнув трое суток, почувствовала в себе достаточно сил для продолжения путешествия. Не подав аисту никакого знака, она решительно соскользнула с недостроенного гнезда, взмахнула крыльями, захлопала ими призывно, разогнала первый сон аиста и, увидев, что и он покинул гнездо, стала набирать высоту, держа направление на Полярную звезду. Аистов подхватило теплое воздушное течение — то самое, которое почти незаметно, но все же, как говорят синоптики, со скоростью нескольких метров в секунду катится с юга на север, — вынесло их в небесный простор, чуть ли не под самые звезды. Аистиха ощущала радость в полете, энергично взмахивала крыльями, ее силы множились, а воздушный поток тянул вперед, будто в гигантскую аэродинамическую трубу. Внизу, под розово-бледным светом месяца, поблескивали озера и вились ленты речек, в разноцветные гирлянды сливались электрические огни, полной грудью могуче дышали заводы, извергали из высоких труб клубы пламени и белые ярусы дыма, гудки паровозов будили сонную землю, рвались в звездное небо…
Они летели час, другой. Возвращаясь из теплых стран, птицы не ленятся лететь целыми сутками, лишь бы воздушные течения были попутными, да светили звезды, да знакомые очертания озер и речек указывали дорогу. Лишь бы крылья у них не болели да великая надежда вела в родные и дорогие птичьему сердцу края…
Иногда над аистами проносились самолеты. Помаргивали красными огоньками, предупреждая птиц и все живое, что могло быть в небе: дай дорогу! И аисты уступали дорогу. Невольно складывали крылья, опускались поближе к земле, пропускали стальных собратьев, признавая их преимущество, а затем снова взмывали в небо, снова полагались на волю воздушных течений, снова плыли вперед и вперед. Возможно, в одном из этих самолетов находился и отец Ляны, человек, который должен был утром познакомиться с аистами…
Летят аисты. Упруго, ритмично, слаженно свищут их крылья, и свист этот кажется помолодевшей аистихе наичудеснейшей музыкой. Путь их пролег над землей, над озерами, над золотой полосою Днепра, над широкими морями днепровскими. Путь на Десну.
И никто из людей не видит этого полета. Только Ляне, которая крепко спит, грезятся аисты, белокрылые, черноперые, с длинными клювами и шеями, с красными ногами, прижатыми к хвосту. Птицы, что летят и летят без передышки до тех пор, пока не развеется чудесный сон школьницы…
ЯРИСЬКА
I
На стене, чуть ниже портрета морячка в сбитой набекрень бескозырке, прилепился солнечный зайчик. Он весело подмигивал, шевелил лапками, а главное — клекотал. Клекотал по-аистиному…
Харитон не сразу сообразил, что проснулся, что в доме день, а на улице солнце. А когда увидел, что никакого зайчика нет, понял: это аисты вернулись из теплых стран. Словно из пращи выкинуло его из кровати. Он схватил штаны, по-стариковски сопя и покашливая, начал натягивать их, распекая себя при этом: вот так поспал! Похвалялся проснуться до света, а спал, покуда не припекло солнце. Напялил на плечи рубаху, взялся за башмаки и только тут глянул на мамину кровать.
Кровать была аккуратно застелена, как всегда, сияла белоснежным бельем, разными оборками и взбитыми подушками. Харитон не видел, как мама разбирала постель ко сну, как просыпалась и убирала ее. Он перевел заспанные глаза на печь — похоже, что не топлена… На лавке сиротливо скучала не вымытая со вчерашнего дня посуда…