— Может, и совы. Но все ж кого-то захватило…
У школьников свои разговоры, свои дела. Они подошли к самой воде, глядят на движущиеся льдины. Кое-кому охота уже прокатиться.
— А как в прошлом году Мишка Коробцов искупался, помните?
— Толкнуло его, дурака, на льдину. На берегу было тесно.
— Храбрый малый. Ты бы не полез!
— Куда ему, побоялся бы…
— Надо будет — и полезу! — изворачивался Харитон.
Он понимал, что его подначивают, подбивают прыгнуть на льдину. Но он не Мишка Коробцов, он не дурак, чтобы в такую прорву на подвижную льдину прыгать!
— Эх, Мишки нет… Вот кто отчаянный!
— Таких смельчаков поискать…
Хитро поглядывают на Харитона. Думают, если Харитон — вдовий сын, если в школе держит себя независимо, пропускает уроки, то уж такой недотепа, что и на льдину полезет. Хотя, по правде сказать, можно и полезть, в самое пекло броситься. А чего бояться? Плавал же Мишка Коробцов на бесновавшейся льдине. Правда, еле на берег выбрался, но выбрался сам, без всякой помощи. И Харитон мог бы так. Но он этого не сделает, не дождутся, не станет он потешать зевак на берегу Десны.
— А верно, кто из наших хлопцев мог бы оседлать льдину? Вот из наших — кто?
— А никто…
— Думаешь, наши хлопцы трусы?
— Не трусы, да и не больно храбрые.
— Если бы кто захотел, то и смог бы…
Харитон слышит эти разговоры, как сквозь стену. Он думает о своем. Конечно, если захотеть, то можно прокатиться и на льдине. Вороны-то катаются. Ничего трудного и опасного тут нет… Только вот если мама узнает, лупцовки не миновать. Пусть и не очень больно — разве у мамы кулаки? Мягкие подушечки.
Бьет, а сама боится сделать больно. Главное — не лупцовка. Мама может разволноваться, расплакаться, а потом у нее голова заболит, сердце заноет. Не стоит ее расстраивать.
— Говоришь, никто б не смог? Смогли бы…
— Ну кто? Скажи, кто?
— Харитон бы смог. Колумбы, они знаешь какие храбрые — моряки!
— Колумб Америку открыл.
— Так это тот… Были когда-то люди…
— А этот, думаешь, не смог бы, если б захотел?..
— А хоть и захотел, далеко куцему до зайца.
Харитон будто и не слышит подзуживания. А сам весь кипит. Над его моряцким происхождением издеваются! Мало им того, что отец погиб в океане, они и сына толкают в реку. Вот возьмет и докажет, что Колумбасы настоящие моряки — на воде выросли, и море им по колено! Высмотрит сейчас льдину, вот хотя бы ту, треугольную, что несется вперед самым острым углом, и прыгнет. Пусть только поближе к берегу подплывет: Харитон покажет этим болтунам, что не один Мишка Коробцов храбрый! Пусть только подплывет…
Харитон сходит на самый край берега, не спускает глаз со льдины. Она, как бы разгадав замысел смельчака, поворачивается боком, приближается к берегу, раздвигая ледяное крошево. За спиной Харитона толпятся ребята. Они поняли, что слова их попали в цель, что представление, без которого редко обходится ледоход, вот-вот начнется.
Но ничего не началось.
— Директор!..
Словно ветром сдуло с берега всех школьников: бросились врассыпную, птичьей стайкой понеслись берегом Десны в сторону, обратную той, откуда показалась коренастая фигура директора Бузиновской школы.
— Эй, эй, стойте, стойте! — насмешливо кричал им вслед Харитон. — Вон льдина у самого берега, кино бесплатное покажу, куда же вы?
Но где там!.. Только подошвы мелькают да пыхтение слышится. Не хотят бесплатного кино, бегут — кто в школу, кто подальше от нее, от глаз директорских. Один Харитон не тронулся с места. И на льдину прыгать не стал. Да она и не подошла близко, повернула опять на середину реки.
Харитон знал, что директор направляется к нему. Он уже различал его тяжелые шаги с припаданием на правую ногу, слышал астматическое дыхание. Не радовался, но и не боялся этой встречи.
— Колумбас, ты что тут делаешь?
Директор остановился. Он смотрел на реку, а обращался к Харитону.
Харитон Колумбас неохотно оглянулся, помолчал, сдернул с головы фуражку:
— Здравствуйте, Павел Максимович…
Спрятал лукавые смешинки в уголках глаз, вновь напялил фуражку.
— Здравствуй. Почему ты не в классе?
— Маму дожидаюсь.
— То есть как?
— Мама вчера за Десну поехала, за товаром. Сказала, чтобы встречал, да начался ледоход. Вот и высматриваю…
Павел Максимович — человек в летах, нездоровый. Он воспитал не одно поколение бузиновцев, каждого знал насквозь. Видел — юный Колумбас принимает его за простака, знает, что директору при его болезнях не до конфликтов и препирательств с учениками. Директору действительно не хотелось начинать серьезный разговор с непослушным мальчишкой, тем более здесь, перед лицом стихии, перед силой, рядом с которой все кажется таким мелким и будничным…