— Харитон, здесь будет твое рабочее место…
Мальчуган стоял на пороге кабинета, небольшой уютной комнатки, полной книг, рассматривал фотографии на стенах. В углу прилепилась узенькая, но удобная тахта, на которой, он знал, любил отдыхать дедушка. Ему стало и радостно, что так сразу, нежданно, он сделался хозяином этой комнаты, и жаль было дедушку — где же тот будет писать и отдыхать?
— Да я где-нибудь… — произнес он, краснея. — Вам самим надо…
Андрей Иванович махнул рукой:
— Я свое, Харитончик, отработал!
И сказано это было так искренне, что Харитон почувствовал, сколько горечи и тоски по невозвратному таилось в словах деда. Он не знал, чем и как утешить дедушку, поэтому только вздохнул. Но и осваивать кабинет не торопился — раньше-то ведь обходился без кабинетов.
— А здесь будешь спать…
Андрей Иванович вышел в другую комнату, взглядом приглашая туда парнишку.
— Это мамина… — приглушенно сказал дедушка.
Ноги стали как ватные. Харитон направился к двери.
— Все как было.
Со стены улыбалась юная мама. Отовсюду она смотрела на сына. Смотрела ласково, по-матерински, хотя на некоторых фотографиях сама была чуть-чуть старше Харитона. На большинстве же совсем маленькая, октябренок, в пионерском галстуке. И везде улыбалась — ведь она была тогда очень счастлива.
Сердце у Харитона заныло — так живо представил он маму. Но удержался — не заплакал, не раскис, ни о чем не спросил у дедушки. Переходил от фотографии к фотографии, всматривался в глаза мамы, осторожно прикасался к ее вещам, столику, металлической кровати, застеленной серым солдатским одеялом, к наволочке, украшенной пестрою вышивкой.
— Мама вышивала…
Андрею Ивановичу хотелось рассказать, как в тот последний раз, когда заезжала, спеша навстречу своей гибели, она вошла в эту комнатку, растроганно прижала руки к груди, воскликнула: «А здесь все как было! — припала лицом к подушке, обняла ее, засмеялась сквозь слезы. — «Теперь я снова буду здесь жить», — сказала и сияющая пошла к двери. Но он решил не говорить об этом, чтобы не растравлять Харитонову рану.
Пришла Мария, соседка, одна из многих любимых учениц Андрея Ивановича, но единственная на всю жизнь оставшаяся по-детски благодарной учителю.
Хотя Мария и сама имела семью, и работы в колхозе было немало, всегда как-то успевала забежать к Андрею Ивановичу, похлопотать по дому. Андрей Иванович относился к ней как к дочери, а она чувствовала себя у него в доме настоящей хозяйкой.
Прикрыла за собой дверь, тихонько поздоровалась:
— Здравствуй, Харитончик!
Харитон вежливо ответил на приветствие, и, хотя он и не знал Марию, она ему сразу понравилась.
— Ну, Марийка, ты будто издали чуяла — есть такая наука телепатия, она эти явления изучает, — что пополнение у нас в семье, пришла вовремя. Давай-ка поскорее накормим нашего Харитона. Он, должно быть, проголодался.
Мария радостно всплеснула руками:
— Так, значит, внучек насовсем к деду? Вот хорошо-то! Молодец, Харитончик, теперь не будет скучать дедушка!
Сразу же бросилась к печи, заглянула в холодильник. Словно по мановению волшебной палочки, на столе появилась еда, а Харитон прилип взглядом к телевизору, на который вначале не обратил внимания, потому что он был накрыт светло-кремовой салфеткой.
— Работает? — бросил он вопрошающий взгляд на деда.
Андрей Иванович понимающе усмехнулся, повернул рычажок. Спустя минуту раздался голос диктора, вспыхнул экран и появилось изображение.
Харитон не слышал, что его приглашают к столу. Он чувствовал себя спокойным и даже счастливым.
III
Если у взрослых крутые жизненные повороты нередки, то дети не так часто познаю́т их. Взять, к примеру, учеников Бузиновской школы. Все они с малых, лет живут по установленному, будто заведенные часы, распорядку, зная сегодня, что будет и завтра и послезавтра. Сначала беззаботное детство — мама за руку водит, предупреждает, остерегает, а дальше — школа. Теперь у какого-нибудь Харитона или Яриськи больше свободы: сами отправляются в школу, самостоятельно возвращаются. Маме хлопот, правда, прибавилось — нужно следить, чтобы уроки выучил, не опоздал в школу, не гонял собак по селу…
Со взрослым жизнь вытворяла всякое, оборачивалась к нему разными сторонами. Обычно после окончания школы парни и девушки уходили в большой мир. Хочешь — не хочешь, а приходилось родителям расставаться с детьми. Поступали дети в техникумы, институты или уезжали куда-нибудь работать. Одни оседали в Киеве, Чернигове, другие оказывались аж где-то за Уралом. По-разному складывались человеческие судьбы, но это никого не удивляло — взрослый человек не застрахован от крутых поворотов судьбы.