Постоял-постоял Андрей Иванович у воды, вспомнил, как рыбачил в юности, горько улыбнулся и не спеша побрел к хате.
VIII
Громовой-Булатов делил своих односельчан на тех, кто начинает читать газету с первой страницы, и на тех, кто сразу приступает к четвертой. Об этих, вторых, учитель был мнения невысокого, называл их про себя упрямыми тугодумами. Председатель боровского колхоза «Прогресс» Гаврило Адамович Семистрок принадлежал к первой категории: газету начинал читать с передовой.
Гаврило Семистрок — мужчина в расцвете сил. Ученик и воспитанник Андрея Ивановича, он получил специальность агронома, тоже, конечно, не без влияния учителя, в сельскохозяйственной академии. Учиться его посылал колхоз, и работать выпускник вернулся в родное село.
Дела в колхозе шли хорошо. Гаврило Семистрок был уважаемым человеком и в районе и в области, уже и орден имел, и в газетах его не раз добрым словом поминали, а боровчане выбрали его депутатом областного Совета. Знающим и инициативным был председатель колхоза «Прогресс». За словом в карман не лез, да и знаний ему не занимать стать.
Но перед Андреем Ивановичем он по-прежнему чувствовал себя учеником. Прислушивался к каждому его слову, потому что слова эти были особенными. Вроде бы о самых обыкновенных вещах говорил старый учитель, о том, что́ хорошо было известно Семистроку, а выходило так, что Гаврило только глазами хлопал и думал: «Откуда он это берет, наш дорогой Андрей Иванович, откуда это ему известно? Ведь не в Академии наук сидит человек, а, как и мы, грешные, не отрывается от Борового всю жизнь».
Харитон любил слушать беседы-споры деда и его знатного ученика. Его не выпроваживали, на него не обращали внимания, а он, чтобы оставаться незаметным и не мешать беседе, притихнет где-нибудь в уголочке, листает книжку, а сам боится пропустить хоть одно слово.
Гаврило Семистрок наведывался к учителю частенько. Заходил словно просто так, проведать о здоровье Андрея Ивановича да не нуждается ли в чем, а на самом деле, как уже успел сообразить Харитон, чтобы посоветоваться по какому-нибудь вопросу, а то и выслушать одобрение или возражение.
Приближалось Первое мая. Поля уже засеяли яровыми, сажали картофель, ждали тепла, чтобы сеять кукурузу.
Дни стояли погожие, на полях зеленели дружные всходы, сады обильно цвели, редко бывало, чтобы уже на первомайские праздники приходила на землю такая красота.
Гаврило Адамович беседовал об этом с учителем, тревожась, чтобы не набросился на зелень какой-нибудь вредитель.
— Ты, Гаврош, ДДТ подсыпай не жалея, — сводит на переносице мохнатые брови Андрей Иванович, а глаза добродушно смеются.
Бывшего ученика учитель называет почтительно Гаврилой Адамовичем, но в минуты, когда нужно в чем-то упрекнуть или дружески подшутить, пользуется именем, которым наградили его сверстники еще в школе. Когда учитель называет его этим давнишним именем, председатель колхоза, уже достаточно располневший и суровый на вид, становится похожим на подростка.
— Правильно говорите, Андрей Иванович, с химикалиями переборщили, передали кутье меду…
Разговор учителя с учеником переходит на науку, и Харитону трудно становится понять его смысл, потому что такие слова, как «биосфера», «биогеоценоз», «популяция», «экология», пока еще недоступны его пониманию, хотя самую суть он все же улавливает, и ему очень хочется постигнуть все то, что знают эти двое хороших людей.
Харитон понимает: речь идет о природе, о ее извечных законах, о том, что нельзя безрассудно эти законы нарушать, что разумный и дальновидный человек должен действовать так, чтобы не зависеть от милостей природы, но помогать ей развиваться по ее собственным законам. Только когда человек будет действовать сообща с природой, а не наперекор ей, деятельность его на земле будет и полезна и целесообразна.
Парнишка правильно понимал смысл научной дискуссии. Ведь, пользуясь словами вроде «экология» и «биогеоценоз» — кстати, это слово Харитон почти правильно расшифровал: «био» — жизнь, «гео» — земля, правда, что за «ценоз», аллах знает, — собеседники часто ссылались на хозяйственную практику в «Прогрессе» и на другие примеры из боровской жизни.
— Вот хотя бы твой предшественник, «приседатель» Назар Сук. Будто и правильной линии держался. Хвастал: «Разведу столько скота, что земле будет тяжко». Каждый хвост, каждая голова брались на учет, входили в зиму, хотя кормов и для половины не хватало. Кур на ферме развел тысячи, даже петухов не позволял продавать, для цифры ему были нужны. А чем кончилось?