— Ты что, совсем дурочка? Емельян — работящий парень, изба новая, хозяйство крепкое. В наше время таких женихов днём с огнём не сыщешь!
Арина отвернулась к окну, где за стеклом колыхались молодые листья берёзы. Как объяснить матери, что её сердце уже занято? Что каждый раз, встречаясь с Андроном у колодца, она чувствует, как мир вокруг преображается? Как рассказать о тех тайных встречах на мельнице, когда его прикосновения заставляли забыть обо всём на свете?
— Я не спросил твоего согласия! — раздался за спиной грубый голос отца. Он стоял в дверях, его широкие плечи почти заполняли проём. — Емельян очень хорошая партия. Его отец мой давний друг. Ты выйдешь за него, и точка.
Арина вдруг почувствовала прилив неожиданной смелости:
— А если я откажусь?
Отец сделал шаг вперёд. Его глаза стали узкими щёлочками:
— Тогда можешь собирать вещички и уходить куда глаза глядят. Мне непокорная дочь не нужна.
Мать ахнула и бросилась между ними:
— Полно тебе, Семён! Девка просто застеснялась. — Она повернулась к Арине, и в её глазах читалась мольба: — Иди, переоденься в праздничное. Гости скоро придут.
Арина, не в силах больше сдерживать слёзы, бросилась прочь из избы. Она взбежала по шаткой лестнице на чердак, где среди старых сундуков и паутины нашла своё единственное укрытие. Там была узкая щель под самой крышей, откуда было видно полсела.
Солнце поднялось выше, когда снизу снова раздался голос матери:
— Арина! Немедленно спускайся! Гости уже у ворот!
— Не пойду! — крикнула она в ответ, прижимаясь лбом к прохладному стеклу.
— Тогда кнутом выпорю, как последнюю девчонку! — прогремел отец. — И без приданого за ворота выставлю!
Угроза прозвучала настолько серьёзно, что Арина поняла, шутить они не будут. Дрожащими руками она надела синее праздничное платье с белыми цветами по подолу, то самое, что шили к прошлой Пасхе. В зеркальце, подаренное когда-то тёткой, смотрелось бледное лицо с красными от слёз глазами.
— Господи, дай мне силы... — прошептала она, спускаясь по скрипучим ступеням.
Гости прибыли с помпой, на телеге, запряжённой сытым мерином. Первым вылез Емельян. Он был рослый, широкоплечий, с лицом, напоминающим хорошо откормленного борова. Его маленькие глазки сразу же начали жадно осматривать Арину, останавливаясь на груди, бёдрах, губах.
— Ну вот и наша невеста! — завопила мать Емельяна, дородная женщина с лицом, напоминающим печёное яблоко. — Чистый лён, глаз не отвести!
Отец Емельяна, мужик с медвежьей походкой, шумно расцеловался с Семёном:
— Ну что, старик, давай дело делать! — он хлопнул по бутыли самогона, которую держал под мышкой. — Выпьем за молодых!
Арина стояла у печи, чувствуя, как её тошнит от всей этой показухи. Её пальцы судорожно сжимали складки платья, оставляя мокрые пятна от вспотевших ладоней.
— Ну-ка, повернись, покажись, — отец Емельяна подошёл ближе, разглядывая её, как товар на базаре. — Худовата, но сойдёт. В мать, видать.
За столом началось традиционное сватовство. Отец Емельяна расхваливал сына:
— Работник он у меня просто золото! И избу новую срубил, и скотины полон двор. Не мужик, а клад!
Отец Арины не оставался в долгу:
— А моя девка мастерица на все руки! И прясть, и ткать, и корову доить. И детей няньчить, любо-дорого смотреть!
Арина сидела, как каменная, не поднимая глаз. Её мысли были далеко, у старой мельницы, где вчера Андрон целовал её так, что земля уходила из-под ног. Где его руки, грубые от работы, касались её так нежно, что хотелось плакать.
— Ну что, старик, — отец Емельяна хлопнул по столу, — давай по рукам ударим! Завтра и свадьбу сыграем!
В этот момент что-то внутри Арины перевернулось. Она вскочила, опрокинув скамью:
— Я не пойду за него! Никогда!
Ошеломлённая тишина повисла в горнице. Даже мать Арины открыла рот от изумления.
— Что?! — отец её побагровел, вскочив со скамьи.
— Я сказала — не пойду! — Арина выбежала во двор, хлопнув дверью так, что в доме задрожали стёкла.
Емельян бросился за ней. Он настиг её у плетня, грубо схватив за руку:
— Эй, постой! Ты чего, дура? — его дыхание пахло самогоном и луком. — Я тебе жизнь устрою! Избу новую, платья, украшения...
Арина вырвалась, но он снова её поймал, прижав к забору:
— А что тебе надо-то? Аль ждёшь, когда кулак твой женится на тебе? — он злобно засмеялся. — Да он тебя только потрогать хочет, а потом бросит!
В глазах Арины вспыхнул огонь. Она вдруг перестала сопротивляться, подняла на него глаза. В них горела такая ненависть, что Емельян невольно отступил.
— Я люблю Андрона Кулакова. И он меня любит. И если ты хоть пальцем тронешь меня, он тебя в землю вгонит.