Емельян остолбенел. Его лицо сначала покраснело, потом побелело. Он оглянулся на избу, где слышались крики их родителей, а потом снова посмотрел на Арину.
— Ты... ты что, с ума сошла? Он же женатый! У него дети!
— А тебе какое дело? — Арина выпрямилась во весь рост. — Иди и скажи своему отцу, что я не хочу за тебя. Или ты боишься, что Андрон тебе рёбра пересчитает?
Последние слова подействовали как ушат холодной воды. Емельян плюнул под ноги:
— Ладно... Твоя правда. Мне с Кулаковым не тягаться. — Он повернулся и зашагал к избе, бормоча себе под нос: — Дура бабья... Сам найдёт, кого любить...
Арина осталась стоять у плетня, чувствуя, как дрожь охватывает всё её тело. Она понимала, что теперь пути назад нет. Отец не простит такого позора, мать не заступится. Оставалось только одно...
— Андрон... — прошептала она, глядя в сторону его усадьбы. — Теперь только ты...
Глава 10
Глава десятая
Вечер опускался на село тяжёлыми сизыми сумерками, когда Андрон сидел за грубо сколоченным столом, методично чистя ружьё. В избе стояла непривычная тишина, что даже сверчки за печкой притихли, будто чувствуя надвигающуюся беду. Жирный свет керосиновой лапы дрожал на стенах, отбрасывая причудливые тени.
Устина, склонившись над прялкой, украдкой поглядывала на мужа, на его сжатые челюсти, глубокие морщины у глаз, пальцы, сжимающие ветошь с неестественной силой. Она хотела заговорить, но слова застревали в горле. Слишком много невысказанного накопилось между ними за эти недели.
— Завтра... завтра надо бы сено убрать, — наконец пробормотал Андрон, больше для того, чтобы разорвать это тягостное молчание. — Дожди обещали к концу недели...
Устина открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался оглушительный стук в дверь, да не просто стук, а настоящая дробь, будто кто-то бил в дверь и кулаком, и ногой одновременно, с отчаянной яростью обречённого.
Андрон вскочил так резко, что лавка заскрипела под ним. Рука сама потянулась к ружью, висевшему на гвозде.
— Кто там? — его голос прозвучал резко, как выстрел в ночи.
— Открой, ради Христа! — донесся снаружи хриплый, перепуганный голос. — Спрячь, Андрон, спаси! Гибну!
Андрон узнал голос соседа — Терентия Семёнова, такого же крепкого хозяина, как и он сам. Дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся, бледный как смерть мужик. Его рубаха была в клочьях, в спутанных рыжих волосах солома и копоть, а в широко раскрытых глазах стоял животный ужас.
— Господи Иисусе! — ахнула Устина, роняя прялку. — Что случилось-то?
Терентий, тяжело дыша, схватил Андрона за рукав. Его пальцы дрожали, как у пьяницы с похмелья.
— Горит всё... погибаю... — он говорил прерывисто, с хрипотцой. — Пришли... комиссар с подручными... велели подписывать бумаги на имущество... Я отказался... Тогда они... они...
Андрон почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он резко потянул Терентия в избу, оглядываясь на тёмную улицу.
— Где жена? Дети? — спросил он, прикрывая дверь.
Терентий схватился за голову. Его голос сорвался на вопль, который он тут же подавил:
— В лес ушли... со скотиной... еле успели... А я... я побежал... они за мной... собаками...
Андрон не раздумывая шагнул к тёмному чулану у печи, откинул половик, открыл люк в подполье.
— Прячься там. Молчи, как могила. Что бы ни было не выходи, пока сам не позову.
Терентий кивнул и исчез в чёрной дыре подпола. Андрон прикрыл люк, вернул половик на место, окинул взглядом избу — всё ли в порядке. Устина стояла посреди горницы, прижимая к груди кулаки, а её глаза были огромными от ужаса.
Не прошло и десяти минут, как снаружи раздались грубые голоса и тяжёлые шаги по скрипучим доскам крыльца.
— Кулаков! Открывай, советская власть! — раздался хорошо знакомый голос комиссара Воронцова.
Андрон медленно подошёл к двери, ружьё наготове. Он глубоко вдохнул, ощущая, как сердце колотится в груди, но внешне оставался спокойным.
— Чего надо в такое время? — спросил он, не открывая.
— Преступника ищем, — ответил комиссар. — Терентий Семёнов. Поджёг своё имущество, скот угнал. Жена с детьми в лесу прячутся, а он где-то тут шныряет. Открывай!
Андрон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть стоящих на крыльце: комиссара в кожанке и троих вооружённых людей за его спиной.
— У меня никого нет, — сказал он ровно. — И обыскивать мой дом без причины вы не будете.
Комиссар усмехнулся, его глаза блеснули в темноте:
— А мы проверим. Ты что, против советской власти?