Андрон резко распахнул дверь настежь, выставив вперёд ружьё. Щёлчок взведённого курка прозвучал зловеще чётко в ночной тишине.
— Попробуйте войти без спроса, сразу узнаете, каков свинец на вкус, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Мой дом — моя крепость. Это вам не чья-то лачуга поджигать.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Комиссар замер, а его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он обменялся взглядами со своими людьми, оценивая ситуацию.
— Ты понимаешь, что защищаешь преступника? — наконец произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.
— Я защищаю свой дом и свою семью, — Андрон стоял неподвижно, как скала. — И советую вам не испытывать судьбу. Идите своей дорогой.
Комиссар медленно отступил, но в его взгляде читалась злоба, которую он даже не пытался скрыть.
— Хорошо, Кулаков. Сегодня твоя взяла. Но запомни — никто не сможет вечно стоять против власти. Мы ещё встретимся.
Когда их шаги затихли в ночи, Андрон ещё долго стоял у двери, прислушиваясь. Потом медленно закрыл засов и повернулся к Устине. Она стояла, прижавшись к печи. Её лицо было белым как мел.
— Господи... — прошептала она. — Что теперь будет?
Андрон не ответил. Он подошёл к столу, налил себе полный стакан самогона и выпил залпом, чувствуя, как огонь растекается по жилам. Потом взял фонарь и твёрдым шагом направился к двери.
— Куда ты? — Устина схватила его за рукав.
— Убедиться, что они там натворили, — он уже надевал шапку. — Запри дверь. Никому не открывай, пока не услышишь мой голос.
— А Терентий?
— Пусть сидит.
Ночь была тёмной и беззвёздной, когда Андрон скакал по просёлочной дороге к усадьбе Терентия. Холодный ветер бил в лицо, но он почти не чувствовал его. Всё его существо было наполнено ледяной яростью. Ещё издалека он увидел зарево, огромное, кровавое, пожирающее всё, что Терентий строил годами.
Когда он подъехал, дом уже почти догорал. Огненные языки лизали почерневшие стены, дым стелился по земле, смешиваясь с туманом. Вокруг стояла толпа человек двадцать, не меньше. Они молча наблюдали за пожаром, и в их глазах читалось что-то между страхом и странным удовлетворением.
Среди них Андрон увидел своего брата Фёдора, того самого, который ещё недавно сомневался, стоит ли вступать в колхоз. Он стоял чуть в стороне. Его лицо в свете пламени казалось измождённым, старым.
— Что случилось? — Андрон подошёл к нему, чувствуя, как жар от пожара обжигает лицо.
Фёдор повернулся, и в его глазах Андрон увидел что-то новое, чего не было раньше, не то страх, не то покорность.
— Ты же видишь, — прошептал Фёдор. — Терентий отказался подписывать бумаги. Они подожгли. При всех. Сказали, урок для других.
— И никто не помог? Не попытался потушить? — Андрон окинул взглядом толпу, но никто не встретился с ним глазами.
— Кто поможет? — Фёдор горько усмехнулся. — Все боятся. Теперь все понимают, сопротивление бесполезно.
Андрон смотрел, как рушится дом, как падают балки, как исчезает всё, что было нажито тяжёлым трудом. Вспомнил, как они с Терентием вместе рубили этот дом лет пятнадцать назад, как радовались, когда подняли матицу...
— Это будет с каждым, кто не подчинится, — прошептал Фёдор, словно читая его мысли. — И с тобой тоже, брат. Не упрямься. Подпиши их бумаги, пока не поздно.
Андрон не ответил. Он развернулся и пошёл к лошади, чувствуя, как ярость сжимает горло. Впервые за долгие годы он почувствовал себя по-настоящему бессильным.
Когда он вернулся домой, Устина стояла у порога, бледная, с красными от слёз глазами.
— Терентий ушёл, — сказала она тихо. — Как только ты выехал. Даже не попрощался.
Андрон кивнул. Он подошёл к столу, налил себе ещё стакан самогона и выпил залпом, чувствуя, как алкоголь не приносит желанного забвения. Потом поднял глаза на ружьё, висевшее на стене, на икону в углу, на спящих за занавеской детей.
— Что теперь будет? — снова спросила Устина, и он услышал как её голос дрогнул.
Андрон посмотрел ей в глаза и вдруг понял, что ответа у него нет. Только безысходность и горечь.
— Теперь — война, — наконец произнёс он. — Война, в которой мы уже проиграли, даже не успев начать сражаться.
Глава 11
Глава одиннадцатая
Вечерние сумерки окутывали село серой дымкой, когда Семён Безденежный вернулся домой после долгих разговоров у сгоревшего дома Терентия. Воздух всё ещё пах гарью, и этот запах, как назойливая муха, пробивался даже в закрытую избу. Он тяжело опустился на лавку у входа, скинул шапку и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.
— Ну что, старик? — осторожно спросила жена, подавая ему кружку с квасом. — Что народ говорит?