Семён отхлебнул, поставил кружку на стол с таким стуком, что квас расплескался по дереву.
— Говорят, что теперь всем ясно, как надо поступать, — его голос звучал глухо, будто из-под земли. — Кто не с большевиками тот против них. А против них, значит, в огонь, как рыжебородый Терентий.
За столом, где ужинали младшие дети, воцарилась тишина. Даже малыши, обычно шумные и непоседливые, замерли, чувствуя напряжение.
— А его семья? — спросила жена, опуская глаза.
— В лесу, говорят, прячутся. Скотину с собой увели. Но долго ли они продержатся? — Семён покачал головой. — Ночи ещё холодные, а у них теперь ни кола ни двора.
Он отпил ещё глоток, потом резко поднял глаза, выискивая среди детей Арину. Она сидела в углу, сгорбившись, будто старалась стать меньше.
— Арина, подойди-ка сюда.
Девушка медленно поднялась и подошла к отцу, опустив глаза.
— Я сегодня говорил с Емельяном, — Семён пристально смотрел на дочь. — Он даёт тебе ещё один шанс.
Арина подняла голову, её глаза расширились.
— Какой... какой шанс?
— Сегодня в клубе танцы. Ты пойдёшь. И будешь вести себя прилично, — он ударил кулаком по столу, когда увидел, как она открывает рот для возражения. — Ни слова! Григорий пойдёт с тобой и проследит, чтобы ты не выкинула чего.
Мать Арины, стоявшая у печи, резко обернулась.
— Семён, да может, не надо? Она же...
— Молчать! — рявкнул он. — Ты что, хочешь, чтобы и нас сожгли, как Терентия? Емельян сам по себе парень хоть куда. А главное, его отец с комиссаром в хороших отношениях.
Арина стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она хотела кричать, что любит Андрона, что никогда не пойдёт за Емельяна, но слова застревали в горле. Вместо этого она лишь покорно кивнула и пошла переодеваться.
Через час Арина стояла перед осколком зеркала, надевая своё единственное праздничное платье, синее, с белыми цветами по подолу. Руки её дрожали, а в груди было пусто и холодно, будто кто-то вынул оттуда всё тепло и оставил лишь пепел.
— Ты готова? — в дверях появился Григорий, её старший брат. Он был одет в чистую рубаху, а волосы аккуратно приглажены.
— Да, — прошептала она, даже не узнавая собственный голос.
Мать подошла к ним, перекрестила обоих. Потом отдельно Арину, долго держа руку у её лба.
— Господи, помилуй... — прошептала она, и Арина увидела слёзы в её глазах. — Раньше-то это была церковь... святое место. А теперь танцы...
— Хватит! — рявкнул Семён из-за стола. — Ничего не попишешь, нынче такие времена. Идите уже!
Григорий взял сестру за локоть и повёл к двери. На пороге Арина обернулась, увидела, как мать, прижав к груди руки, смотрит им вслед. Потом дверь захлопнулась, и они вышли в холодную осеннюю ночь.
Дорога к клубу казалась бесконечной. Арина шла, не чувствуя ног, будто плыла сквозь густой туман. Григорий молчал, лишь изредка покрикивал на неё, чтобы не отставала.
— Гриша... — наконец осмелилась она заговорить. — Ты же знаешь, что я не хочу за него...
Брат резко остановился, развернулся к ней. В свете луны его лицо казалось чужим, жёстким.
— Ты слышала, что отец сказал? Хочешь, чтобы и нас сожгли? — он схватил её за плечи. — Андрон Кулаков тебе не пара. Он женат, у него дети. А главное — он теперь враг власти. Ты что, совсем дура?
Арина ничего не ответила. Она просто опустила голову и пошла дальше, чувствуя, как слёзы катятся по щекам и падают на пыльную дорогу.
Впереди уже виднелось здание бывшей церкви, теперь клуба. Из распахнутых окон лилась музыка, смех, доносились пьяные голоса. Арина остановилась, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Ну, пошли, — толкнул её Григорий. — И смотри у меня, чтоб никаких глупостей.
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. С каждым шагом ей казалось, что она предаёт саму себя, предаёт те редкие мгновения счастья, что дарил ей Андрон. Но выбора у неё не было. Или был?
Глава 12
Глава двенадцатая
Вечер спускался на село тяжёлыми свинцовыми тучами, когда Андрон готовился выйти из дома. В избе было душно. Запах кислых щей, детского пота и древесной золы висел в воздухе неподвижной пеленой. Устина стояла у печи, бессмысленно перебирая пальцами концы платка. Её глаза были красными и опухшими от слёз, которые она пыталась скрыть, быстро вытирая их уголком фартука.
— Не ходи сегодня, Андрон, — её голос дрожал, как тонкий лёд под ногами. — Сердце моё чует беду... Как тогда, перед пожаром у Терентьевых...
Андрон, затягивая ремень на выцветших штанах, взглянул на жену. В её глазах стоял тот самый животный страх, который он видел у загнанного в угол зверя. Её пальцы вцепились в его рукав с такой силой, что побелели суставы.