— Здесь... здесь хорошо, — прошептала Арина, опускаясь на мягкую подстилку. Но её глаза, широко раскрытые в полумраке, выдавали страх.
Андрон сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается на него всей тяжестью пережитого дня. Он протянул руку, касаясь её дрожащих пальцев.
— Всё будет хорошо, — сказал он, но в его голосе не было уверенности.
Арина вдруг заговорила, слова вырывались из неё, как вода из прорванной плотины:
— Андрон, что мы наделали? Ты ударил комиссара... Я сбежала с тобой... Теперь нас объявят в розыск... Моя семья... Твоя жена... — её голос сорвался на шёпот. — Мы совершили страшный грех.
Он резко повернулся к ней, как вдруг его лицо в лунном свете стало жёстким:
— Грех? — прошептал он с горечью. — А что грешнее, любить или убивать? Жечь дома? Разлучать семьи? Кто здесь настоящий грешник?
Арина замолчала, её глаза наполнились слезами. Андрон потянулся, обнял её, почувствовав, как хрупко её тело в его объятиях. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на объятия. Просто замерла, как птица в руках охотника.
— Я... я не могу перестать думать о тебе, — признался он, и слова эти, произнесённые вслух впервые, звучали странно и непривычно. — С того дня у колодца... Ты как свет в этой кромешной тьме. Как последний луч надежды.
Арина медленно подняла на него глаза. В них было столько противоречивых чувств: страх, нежность, стыд, надежда.
— Я тоже... думаю о тебе, — прошептала она. — Но мне страшно. Что будет с нами завтра? С твоей женой? С детьми? Мы... мы разрушаем столько жизней...
Он не нашёлся, что ответить. Вместо этого его губы нашли её губы, сначала неуверенно, вопросительно. Когда она не отстранилась, поцелуй стал увереннее, страстнее. Её ответ был робким, но искренним, как первый шаг ребёнка. Его руки скользнули по её спине, чувствуя каждый изгиб тела под тонкой тканью платья.
— Мы не должны... — попыталась возразить Арина, но её протест затерялся в новом поцелуе.
Они начали раздеваться медленно, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент. Сено шуршало под ними, прикрывая их стыд и страсть. Когда они слились воедино, Арина вскрикнула от боли, но тут же закусила губу. Андрон замер, чувствуя, как её ногти впиваются ему в плечи.
— Прости... — прошептал он, целуя её слёзы. — Я не хотел причинить тебе боль.
— Ничего... — ответила она, и в её глазах он увидел не только боль, но и доверие, и какую-то новую, незнакомую твёрдость.
Их любовь была странной смесью нежности и ярости, как сама жизнь, которая и ласкает, и бьёт без разбора. В конце Арина прижалась к его груди, а он обнимал её, слушая, как бьётся её сердце, быстро, как у пойманной птицы, но уже не так испуганно.
Утро застало их спящими в обнимку, укрытыми слоем сена, как тёплым одеялом. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели, рисуя золотые полосы на их бледных от усталости телах.
Внезапно снизу раздался скрип двери и тяжёлые шаги. Арина вскочила, испуганно схватившись за Андрона.
— Кто там? — раздался грубый голос отца Андрона. — Показывайся, а то вилами поколю! Слышал я, как вы тут возились ночью!
Из сена появилась голова Андрона, заспанная, с торчащими во все стороны волосами.
— Это я, батя.
Наступила долгая пауза. Потом отец спросил, понизив голос:
— Один там?
Андрон потянулся, обнажая плечи:
— Нет... с девушкой.
Ещё более долгая пауза. Потом снизу донёсся странный звук, не то смешок, не то кашель.
— Ну... — наконец произнёс отец, и в его голосе появились нотки неожиданного понимания. — Ты уж... осторожнее там. Мать скоро встанет, корову доить пойдёт.
Его шаги затихли, а потом и вовсе скрылись за дверью сарая. Андрон обернулся к Арине, которая сидела, обхватив себя руками, вся красная от стыда.
— Ну что... — усмехнулся он, пытаясь разрядить обстановку. — Теперь ты официально моя грешница.
Она шлёпнула его по плечу, но в её глазах светилось облегчение. На мгновение, всего на мгновение, они могли представить, что всё будет хорошо. Что где-то там, за стенами этого старого сарая, существует мир, где их любовь не является преступлением, где не нужно прятаться, где можно просто любить.
Но утро уже вступало в свои права, и с его первыми лучами возвращалась суровая реальность, с комиссаром, с погоней, с разрушенными жизнями. Они сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как просыпается село, и каждый звук казался им шагом приближающейся беды.
Глава 14
Глава четырнадцатая
Серое предрассветное небо висело над селом, словно мокрая холстина, когда они вышли из сарая. Воздух был насыщен влажным холодом, пробирающим до костей, и едким запахом дыма от первых протопленных печей.