Но когда он подошёл к своему двору, все мысли разом вылетели из головы. На крыльце, развалившись на лавке, сидел комиссар Воронцов. На голове его грязная повязка с бурым пятном засохшей крови. Рядом четверо вооружённых людей с тупыми, безразличными лицами. И председатель сельсовета Фрол, ёрзающий с папкой бумаг, как школьник, не выучивший урок.
— А, вот и наш Казанова пожаловал, — хрипло процедил комиссар, с трудом поднимаясь. Его глаза были холодными, как январский лёд, а улыбка не предвещала ничего хорошего. — Как ноченька провелась, Кулаков? Удачно сбесились?
Андрон остановился в двух шагах, чувствуя, как кровь стучит в висках, а в груди разгорается знакомая ярость. Он медленно оглядел их всех, потом свой дом. Где-то там были Устина и дети, его семья, его жизнь...
— Чего надо? — спросил он коротко, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Воронцов растянул губы в ухмылке, обнажив жёлтые, как старые клыки, зубы:
— Да вот пришли раскулачивать тебя, голубчик. За вчерашнее, за сегодняшнее... за всё скопом. — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Предлагаю по-хорошему. Давай-ка подписывай бумаги на имущество. Добровольно. А то объявим врагом народа... со всеми вытекающими.
Он многозначительно похлопал по кобуре нагана, а председатель сельсовета Фрол нервно перелистывал бумаги, избегая встречаться с Андроном взглядом, будто стыдился собственного участия в этом спектакле.
Андрон стоял, сжав кулаки, и вдруг понял, что выбора у него действительно нет. Никакого. Дом, хозяйство, всё, что он строил годами, всё, ради чего жил... Всё кончено.
— Ладно, — прошептал он, чувствуя, как эти слова обжигают горло. — Давайте ваши бумаги.
Но в глазах у него было решение, которое не имело ничего общего с покорностью. Это был взгляд загнанного волка, который знает, что проиграл, но не собирается сдаваться без боя.
Глава 15
Глава пятнадцатая
Рассветное солнце, красное и размытое, как пятно крови на грязной тряпке, медленно поднималось над селом. Андрон взял в дрожащие руки протянутый председателем документ. Бумага была плотной, дорогой, совсем не чета тем серым листкам, на которых крестьяне вели свои скудные подсчёты. Андрон медленно водил пальцем по строчкам, делая вид, что внимательно читает, хотя буквы плясали перед глазами, сливаясь в кровавые чёрные линии.
— Погодите-ка... — Андрон намеренно сделал задумчивое лицо, поднимая глаза на комиссара. — Вот это слово... «Безвозмездно»... Как его понимать?
Комиссар Воронцов, стоявший в двух шагах, презрительно усмехнулся.
— Неужто неграмотный, Кулаков? — он сделал шаг вперёд, наклоняясь к бумаге. — «Безвозмездно» означает, что ты отдаёшь своё имущество без какой-либо компенсации. Добровольно и с радостью.
Андрон почувствовал, как ярость поднимается по его телу горячей волной.
— Добровольно? — он заставил себя усмехнуться. — А если не с радостью?
Комиссар выпрямился, и его лицо исказила гримаса раздражения.
— Тогда мы найдём способ сделать тебя счастливым, — он похлопал по кобуре револьвера. — Последний шанс, Кулаков. Подписывай.
В этот момент Андрон, быстрый как голодный волк, с силой вонзил перо в его глаз.
— Вот тебе моё согласие! — прошипел он, вкладывая в удар всю накопившуюся ненависть.
Раздался душераздирающий вопль. Комиссар отпрянул, хватаясь за лицо, а из-под пальцев хлынула алая струя. В тот же миг один из красноармейцев ударил Андрона прикладом в спину. Он рухнул на колени, но тут же вскочил, размахнувшись кулаком.
— Братья! — крикнул он хрипло. — На помощь!
Из-за угла дома выскочил Иван, старший брат, с топором в руках. Его лицо было искажено яростью, а глаза горели безумием.
— Суки! — заревел он, бросаясь вперёд. — Это наша земля!
Но выстрел прогремел раньше, чем он успел сделать три шага. Иван замер, глядя на дымящееся дуло винтовки в руках одного из солдат. Иван не сразу сообразил, что стрелявший палил не в него, а в воздух для предупреждения.
— Шаг вперёд, и твой брат мёртв! — прохрипел комиссар, стиснув зубы от боли. — Я не шучу, сволочь!
Фрол в ужасе отпрянул назад, не понимая что делать.
В этот момент двое красноармейцев сбили Андрона с ног. Он упал лицом в грязь, чувствуя, как сапоги бьют по рёбрам, по спине, по голове. Каждый удар отзывался глухим стуком в черепе, а перед глазами вспыхивали искры.
— Папка! — детский крик пронзил утренний воздух.
Андрон, сквозь пелену крови перед глазами, увидел в окне бледное лицо Устины. Она прижимала к груди младшего сына, а старший, Мишка, рвался из её рук, пытаясь выбежать во двор.