— Не выходи! — хрипло крикнул Андрон, сплёвывая кровь и осколок зуба. — Сидите там! Это приказ!
Комиссар, на ходу выхватывая револьвер, подошёл и пнул его сапогом в живот.
— Встать, враг народа! — прошипел он, вытирая кровь с лица. — Ты арестован за нападение на представителя советской власти!
Андрона подняли за руки, которые тут же выкрутили за спину. Он шатался, но на ногах держался твёрдо, высоко подняв голову.
— Смотрите, люди добрые! — крикнул он, обращаясь к собравшимся соседям. Голос его звучал хрипло, но громко. — Вот она, ваша новая власть! Кто следующий? Завтра придут за вами!
Но соседи стояли молча, опустив глаза. Только старый Трофим, пасечник, покачал головой и перекрестился, шепча что-то под нос.
Комиссара вёл под руки испуганный председатель. Он шатался, а лицо его было залито кровью. Но револьвер по-прежнему крепко сидел в его руке.
— Первый же, кто шагнёт вперёд... — он не договорил, но все поняли без слов.
Андрона поволокли по улице. Он шёл, спотыкаясь, но гордо подняв голову, хотя каждый шаг отзывался болью во всём теле. Где-то сзади шлёпала по грязи кровь из разбитого носа.
— Не сдавайся, брат! — крикнул ему вдогонку Иван, которого держали двое красноармейцев. — Мы тебя вызволим!
Андрон не ответил. Он смотрел вперёд, на дорогу, которая вела к сельсовету. И понимал, что бы ни случилось дальше, он уже проиграл. Но проиграл с честью, не склонив головы.
А в окне своего дома Устина, обняв детей, тихо плакала, понимая, что жизнь, которую она знала, закончилась. Навсегда. Её пальцы впились в плечи детей так сильно, что те вскрикнули от боли, но она не замечала этого. Перед глазами стояло только одно — окровавленное лицо мужа, который больше не вернётся.
— Мам, а папка... папка вернётся? — всхлипнул Мишка, уткнувшись лицом в её платье.
Устина не ответила. Она знала правду, но не могла произнести её вслух. Вместо этого она крепче прижала детей к себе, как будто пытаясь защитить их от надвигающейся бури, которая уже сгущалась над их домом.
А на улице, под равнодушными взглядами соседей, волокли Андрона к сельсовету, где его ждала либо тюрьма, либо смерть. Но он шёл, не опуская глаз, хотя каждый вздох давался ему с трудом. В голове звучал только один вопрос — что теперь будет с Ариной? Успеет ли он хотя бы попрощаться?
Но ответа на этот вопрос не было. Только пыльная дорога под ногами да безжалостные руки, которые тащили его к неминуемой гибели.
Глава 16
Глава шеснадцатая
Тёмная, сырая камера в подвале сельсовета встретила Андрона запахом плесени и крысиного помёта. Железная дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, оставив в полумраке лишь узкую полоску света под дверью. Он опустился на гнилую солому, ощущая, как боль от побоев разливается по всему телу. Снаружи слышались тяжёлые шаги двух красноармейцев, время от времени перебрасывающихся короткими фразами.
— Говорят, братья его уже собирают народ, — прошептал один из часовых, приглушая голос.
— Молчи, дурак! — огрызнулся второй. — Нам приказано стоять, вот и стоим.
Тем временем в соседней комнате местный фельдшер, седой старик с дрожащими руками, перевязывал окровавленный глаз комиссара. Помещение освещалось керосиновой лампой, отбрасывающей дрожащие тени на стены.
— Товарищ комиссар, рана серьёзная, — бормотал врач, смачивая бинт в спирте. — Может, в город отправить? Глаз-то, считай, потеряли...
Воронцов дёрнулся от боли, но тут же сжал кулаки.
— Не до того сейчас! — прошипел он. — Эти кулацкие выродки не успокоятся. Чует моё сердце, будет бойня.
Он резко встал, оттолкнув врача, и зашагал к телефону на стене. Покрутив ручку динамо-машины, он хрипло крикнул в трубку:
— Дайте райцентр! Срочно!
Когда на другом конце провода ответили, его голос зазвучал резко и отрывисто:
— Товарищ начальник… отец… тут ситуация! Кулаки взбунтовались! Нужно подкрепление, иначе не справиться!
В трубке что-то зашумело, потом раздался чёткий голос:
— Держитесь до вечера. Отправляем взвод. — Затем пауза. — Сам-то как, сынок? Цел?
— Не совсем. Но биться могу.
Комиссар повесил трубку и обернулся к стоящему у двери красноармейцу:
— Двойные посты у всех входов! И чтоб никто не подходил к арестанту!
Солнце уже клонилось к закату, когда к зданию сельсовета подошла группа мужчин. Впереди шагал старик Кулаков, опираясь на дубовую палку, а за ним его сыновья: Иван с топором за поясом, Фёдор с вилами, Мирон с тяжёлым молотом. За ними шли ещё человек десять. Все крепкие, молчаливые мужики с мрачными лицами.
— Отдавайте сына! — громко потребовал старик, стуча палкой по ступеням крыльца. — По какому праву держите?