Из здания выскочили красноармейцы, щёлкая затворами винтовок. За ними, прикрываясь их спинами, появился комиссар. Его лицо было бледным под окровавленной повязкой, но в руке твёрдо лежал наган.
— Назад! — крикнул он, поднимая оружие. — Это советская власть!
Он выстрелил в воздух. Грохот выстрела заставил толпу на мгновение замереть. Но старик Кулаков не дрогнул.
— Власть, говоришь? — закричал он, выступая вперёд. — А где твоя власть была, когда мы эту землю в гражданскую отвоёвывали? Где была твоя власть, когда голодом пухли?
Комиссар снова выстрелил, теперь уже целясь в ноги старику. Пуля рикошетом отлетела от камня, подняв фонтанчик пыли.
— Последнее предупреждение! — его голос сорвался на визг. — Разойдись!
В этот момент сзади к толпе присоединились ещё человек двадцать — соседи, друзья, просто недовольные происходящим. Красноармейцы переглянулись, нерешительно опуская винтовки.
И тут со стороны въезда в село раздался рёв мотора. Все обернулись. По главной улице, поднимая тучи пыли, мчался грузовик с десятком вооружённых людей в кузове. Машина резко затормозила перед сельсоветом, и бойцы в серых шинелях начали спрыгивать на землю, размахивая оружием.
— Всем на землю! — скомандовал офицер с маузером в руке. — Руки за голову!
Толпа заколебалась. Некоторые мужики начали медленно отступать. Старик Кулаков стоял неподвижно, глядя в лицо комиссару с немым обвинением.
Комиссар, почувствовав поддержку, выпрямился. Его голос зазвучал победно:
— Вот видите, кулаки? Советская власть сильна!
Он достал из кармана потрёпанный лист бумаги и развернул его перед всеми:
— А теперь по списку! Ивановы, Петровы, Сидоровы... Все, кто отказывался вступать в колхоз! Сегодня мы покончим с кулачеством раз и навсегда!
Офицер кивнул своим бойцам:
— По домам! Конфискация имущества и арест сопротивляющихся!
Толпа начала быстро рассеиваться. Люди бежали по домам кто спасаться, а кто предупредить родных. Старик Кулаков ещё мгновение стоял, глядя в лицо комиссару, потом плюнул ему под ноги и медленно пошёл прочь, поддерживаемый сыновьями.
А из распахнутых дверей сельсовета доносился лишь глухой стук. Андрон бил кулаками в дверь своей камеры, крича что-то неразборчивое. Но его голос тонул в рёве моторов и криках красноармейцев, уже разбегавшихся по селу с винтовками наперевес.
Ночь обещала быть долгой и напряжённой.
Глава 17
Глава семнадцатая
Послеобеденное солнце плелось в сторону зенита, когда к усадьбе Кулаковых подъехала подвода с представителями власти. Жара висела над селом тяжёлым маревом, смешиваясь с пылью, поднятой копытами лошадей. Устина, услышав скрип колёс, выбежала на крыльцо, ещё не зная, что этот день станет последним в её прежней жизни.
— Постойте, что вы делаете? — её голос дрожал, когда трое мужчин в кожанках без спроса вошли во двор. — Вы не имеете права...
Старший, худой мужчина с оспинами на лице, даже не удостоил её взглядом.
— По решению сельсовета имущество кулака Кулакова подлежит конфискации, — отчеканил он, доставая из папки бумагу с печатью. — Отойди, гражданка, не мешай работать.
Дети Устины: девятилетний Мишка, шестилетняя Машка и четырёхлетний Петька, столпились за её спиной, цепляясь за подол. Их глаза, широкие от страха, следили за незнакомцами, которые начали методично обходить хозяйство.
— Мам, а что они делают? — прошептал Мишка, сжимая кулачки.
Устина не ответила. Она стояла, как вкопанная, наблюдая, как чужие люди роются в её доме, вытаскивая на свет божий всё, что она с Андроном годами собирали по крупицам. Пахнущие лавандой одеяла, праздничные рубахи, и даже детские игрушки — всё летело в грязь двора под равнодушные замечания описчиков.
— Ого, кулачишка-то как устроился! — усмехнулся один из них, перебирая медную посуду. — Прямо как у барчуков жили.
— Кулак Кулаков, — с ехидной ухмылкой на лице протянул другой. — Послал же Бог фамильицу. Как пить дать знал во что это выльется.
Со стороны огорода послышался громкий плеск. Это двое конфискаторов выгребали из погреба запасы: бочки с солёными огурцами, мешки с картошкой, банки с вареньем. Всё, что должно было кормить семью до следующего сбора урожая, теперь валялось в пыли, открытое палящему весеннему солнцу.
— Люди добрые! — вдруг закричала Устина, обращаясь к собравшимся у забора соседям. — Да неужели вы позволите?!
Но соседи стояли молча, опустив глаза. Лишь старуха Марфа перекрестилась, да Потапов сын что-то пробормотал под нос. Большинство же просто наблюдало, кто с любопытством, кто со страхом, кто с плохо скрываемой завистью.