— Сегодня мы завершим начатое! По списку пойдём. Ни одного кулацкого гнезда не оставим! Кто сопротивляется, тот враг народа, и, следовательно, подлежит немедленной ликвидации! Каким образом будете устранять врага знать не хочу, но задача должна быть выполнена точно и в срок. Всем ясно? Вопросы есть?
Двор Гусевых встретил карателей мирной утренней картиной. Им первым не посчастливилось встать у них на пути. Хозяин, коренастый мужик лет сорока, только вышел доить корову. Его жена возилась у печи, а двое ребятишек играли в углу двора с деревянной свистулькой.
— По решению сельсовета, имущество подлежит конфискации! — Воронцов шагнул вперёд, размахивая бумагой с печатью.
Гусев медленно поставил подойник на землю. Его глаза, узкие от постоянного прищура, сузились ещё больше:
— Какое ещё решение? Кто вас, сук, вообще выбирал?
— Советская власть выбирается народом, и она назначает своих представителей! — гаркнул комиссар. — Вяжите его!
Двое красноармейцев бросились вперёд, но Гусев оказался проворнее. Он рванулся к изгороди, где всегда лежала вилы. Жена его закричала:
— Демьян, не надо! Детки же...
Но Гусев уже размахнулся ржавыми зубьями, заставив красноармейцев отпрыгнуть:
— Подходи, сволочь! Я тебе кишки выпущу!
Воронцов, не моргнув глазом, достал наган:
— Последний шанс, кулак. Брось вилы.
— Иди к чёрту! — проревел Гусев, делая выпад вперёд.
Выстрел грянул неожиданно громко в утренней тишине. Гусев дёрнулся, как подкошенный, но не упал сразу. Он сделал ещё два шага, прежде чем рухнуть на колени. Жена с воплем бросилась к нему, но красноармейцы схватили её за руки.
— Всё имущество под опись! — скомандовал комиссар. — Детей в соседний дом! Жену в сельсовет, за соучастие! Пусть посидит, остынет.
Следующий двор принадлежал брату Андрона. Фёдор Кулаков встретил их во всеоружии. Он стоял на крыльце своего дома с двустволкой в руках, а за спиной у него выстроились три сына-подростка, вооружённые кто чем: топором, вилами, тяжёлым молотом.
— Ну что, палачи, — его голос звучал спокойно, но в глазах стояла смерть. — Пришли и за нами?
Комиссар сделал шаг назад, прячась за спины красноармейцев:
— Фёдор Кулаков! Ты и твоя семья объявляются врагами народа! Сложи оружие!
Фёдор медленно покачал головой:
— Мой брат уже в ваших застенках. Отец старик остался без крова. А теперь вы пришли за мной? — он поднял ружьё. — Нет уж, сволочи. Хоть одного, да прихвачу с собой.
Раздался залп. Пуля срикошетила от притолоки, и ошмётки кирпича посыпались на головы красноармейцев. Те ответили дружным огнём. Старший сын Фёдора рухнул без звука, сражённый в сердце. Второй мальчик закричал и схватился за раздробленное колено.
— В укрытие! — заревел Фёдор, отстреливаясь.
Но силы были неравны. Через минуту весь двор был усеян гильзами, а в дыму выстрелов виднелись лишь обмякшие тела. Комиссар, дрожащими руками перезаряжая наган, подошёл к раненому Фёдору:
— Ну что, кулак? Ещё есть что сказать?
Фёдор, истекая кровью, попытался плюнуть ему в лицо:
— Скоро... скоро и за вами придут... Такая уж наша земля... всех палачей... в себя хоронит...
Последнюю пулю комиссар выпустил уже в упор.
По селу поползли слухи. Одни мужики, узнав о карательном отряде, кинулись спасать хоть что-то. Выгоняли скот в лес, закапывали зерно, прятали инструменты. Другие, напротив, собирались с силами. Никто толком не знал за ком следующим придут, поэтому каждый готовился как мог.
В овраге за околицей уже собралось человек двадцать. Кто с охотничьими ружьями, а кто просто с топорами. Среди них был и старик Кулаков, опирающийся на палку.
— Нельзя так, — шептал он. — Они же всех перебьют поодиночке. Надо всем миром...
Но даже пока они совещались, каратели уже шли по списку. Третий двор. Четвёртый. Пятый... Везде одна и та же картина: сопротивление, выстрелы, слёзы женщин, плач детей.
К полудню дым от подожжённых амбаров стоял над селом чёрной пеленой. По дороге к лесу тянулись вереницы беженцев. Женщины с узлами, старики, гонящие перед собой тощую скотину. Красноармейцы, заметив это, открыли беспорядочную стрельбу, но попадали редко. Слишком далеко шли.
К вечеру комиссар, сиплый от непрерывных команд, сверялся со списком:
— Осталось... восемь дворов. Завтра закончим.
В сельсовете уже не хватало места для арестованных. Женщины приносили еду, но их прогоняли. Дети плакали в углу.
На окраине, в глухом овраге, собрались те, кому удалось бежать. Они перешёптывались, передавая друг другу самодельные ножи и старые берданки. Старик Кулаков сидел на пне, и его лицо в свете костра казалось высеченным из камня.