— Но мы-то не виноваты! — закричал Ерофей. — Мы всегда по закону жили!
— Какой теперь закон? — перебил его Савелий. — Новый закон: кто не с нами, тот против нас. А мы... мы для них уже враги. Потому что свою землю защищали.
— Так что же делать? — в отчаянии спросила Устина. — Бежать в болота — детей погубить. Сдаваться — тоже смерть. Где выход-то?
Савелий долго смотрел на молодую женщину, потом медленно поднялся, опираясь на посох. Его тень, огромная и колеблющаяся, легла на окружающих.
— Выход один — выжить. Любой ценой. Чтобы когда-нибудь... — он сделал паузу, — когда-нибудь вернуться. И рассказать правду.
— Какая теперь правда... — пробормотал кто-то.
— Правда в том, — сказал Савелий, и голос его вдруг окреп, — что земля наша. Что дома наши. Что дети наши должны знать, кто их настоящие предки. А не ту ложь, что им в новых школах расскажут.
Лес вокруг будто замер, слушая эти слова. Даже дети перестали плакать. Иван, до сих пор молчавший, сделал шаг вперёд.
— Батя прав. Идём в болота. Кто со мной, давайте, собирайтесь. Кто нет... — он развёл руками, — Бог вам судья.
Один за другим люди начали подниматься. Женщины собирали узелки, мужчины готовили скот к дороге. Только Ерофей с семьёй остались сидеть, не решаясь ни последовать за другими, ни уйти своей дорогой.
Савелий подошёл к нему вплотную.
— Решай, Ерофей. Но помни: кто одинок сейчас, тот погиб.
— А если... если я пойду к ним? Скажу, что меня силой увели...
Старик долго смотрел в глаза бывшему соседу, потом медленно покачал головой.
— Тогда прощай. И детей своих... прости заранее.
Он развернулся и зашагал к краю поляны, где уже собирался основной отряд. За спиной раздались всхлипывания. Жена Ерофея уговаривала его передумать. Но Савелий не оборачивался. Он знал: у каждого своя дорога. И своя расплата.
Внезапно перед ним выросла фигура Устины, прижимавшей к груди младшего внука. В её глазах он чётко прочитал скорбь и усталость, от которой каждому здесь хотелось убежать.
— Ты-то чего тут? Ступай домой вместе с Ерофеем. Детей сбереги.
Ночь становилась всё темнее. Где-то совсем близко завыл ветер, предвещая дождь. А из глубины леса, со стороны села, донёсся отдалённый лай собак...
Глава 20
Глава двадцатая
Туманное утро застало Новую Гривну в странном оцепенении. Пустые улицы, обычно наполненные детским смехом и перекличкой хозяек, теперь лежали в гнетущей тишине. Лишь изредка раздавался скрип калитки или приглушенный плач за закрытыми ставнями.
— Товарищ Воронцов, может, передохнём? — молодой красноармеец Петька потирал замёрзшие руки. — Уже третий час на ногах...
Алексей Петрович остановился, медленно повернулся к подчинённому. Его единственный глаз холодно сверкнул:
— Устал, боец? А тем, кого мы раскулачиваем, отдыхать не предлагали. Они всю жизнь без отдыха работали, так сказать, накапливали «честно заработанное». — Он язвительно подчеркнул последние слова. — Идём дальше.
Петька потупился:
— Да я не жалуюсь, товарищ комиссар. Просто думал, может, перекусить...
— Перекусим, когда закончим. Следующий двор Безденежных. — Воронцов резко открыл папку. — По документам середняк, но... — он многозначительно замолчал.
— Но что, товарищ комиссар?
— Но слишком уж аккуратный двор. И дочь у него... — Воронцов провёл языком по губам. — Особенная. Помнишь, в прошлый раз молоком угощала?
Петька неловко заёрзал:
— Так это ж обычная девка, товарищ комиссар. Чем она...
— Обычная? — Воронцов резко обернулся. — Ты что, слепой? Такая стать, такие глаза... Да она в городе за барышню сойдёт! И живёт тут, среди этого дерьма, как принцесса какая.
Они подошли к калитке дома Безденежных. Воронцов с силой толкнул её ногой.
— Хозяин! Выходи с документами!
Дверь избы медленно отворилась. На пороге появился Семён, сухопарый старик с глубоко посаженными глазами.
— Доброго здоровья, товарищи... — его голос дрожал. — Чем могу служить?
Воронцов, не здороваясь, шагнул во двор:
— Проверка. По новому распоряжению областного комитета. — Он окинул взглядом двор. — Где остальные члены семьи?
— Жена в избе, больна... — запинаясь, ответил Семён. — Дочка у соседки, помогают там...
Воронцов усмехнулся:
— Как удобно. Все «больны» или «в отъезде», когда комиссия приходит. — Он резко повернулся к Петьке: — Осмотри сарай и хлев. Проверь, нет ли там лишнего скота.
Когда красноармеец ушёл, комиссар приблизился к старику:
— Семён Платоныч, давай по-хорошему. Где прячешь излишки?
— Какие излишки, товарищ комиссар? — старик развёл руками. — Живём скромно. Одна корова, десяток кур...