— А до чего же, по-твоему? — мать резко повернулась к нему. — До того, чтобы с ума сходить от страха? Или до того, чтобы дочь моя совсем от рук отбилась? Вон смотрит в окно, будто ждёт кого-то...
Арина вздрогнула.
— Я не жду никого, — пробормотала она, но её глаза снова невольно потянулись к окну.
В этот момент с улицы донёсся шум. Крики, тяжёлые шаги, чьи-то рыдания. Арина вскочила и бросилась к окну, распахнув занавеску.
По улице, спотыкаясь, вели избитого Емельяна. Двое красноармейцев тащили его под руки, а сзади плелись его родители — сгорбленный отец и мать, которая голосила, рвала на себе волосы. Лицо Емельяна было залито кровью, рубаха разорвана, но в глазах ещё горел огонь сопротивления.
— Господи помилуй... — вырвалось у Арины.
Отец резко встал, задев лавку, и оттащил её от окна.
— Не смотри! — прошипел он, крепко сжимая её плечо. — Ни шагу из дома сегодня! Поняла?
— Но что он сделал? — Арина уставилась на отца. — За что?
Отец тяжко вздохнул, и его пальцы разжались.
— Сопротивлялся, видать. Воронцову не понравилось, как он на него посмотрел. Или что-то сказал. Или просто... просто был.
Мать перекрестилась, её губы шептали молитву.
— Совсем страх потеряли, — прошептала она. — Совсем... Что же это делается-то?
Арина медленно опустилась на лавку. В ушах стоял шум, а перед глазами снова возникло лицо Андрона, которого вели точно так же всего неделю назад. Только он шёл с высоко поднятой головой, не сгибаясь под ударами, не отвечая на оскорбления. И тогда она думала, что умрёт от боли, глядя, как удаляется любовь всей её жизни.
— Он даже не оглянулся, — прошептала она, не замечая, что говорит вслух. — Даже не попрощался...
— О ком это ты? — насторожилась мать.
— Ни о ком! — Арина резко встряхнула головой. — Просто... просто мысли вслух.
Отец пристально посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание. Старик всегда был мудрее, чем казалось.
— Дочка, — сказал он тихо, садясь рядом. — Есть вещи, которые... которые лучше забыть. Как страшный сон. Особенно сейчас.
— Я знаю, батя, — Арина опустила глаза. — Я знаю.
Но сердце её кричало, что забыть она не сможет. Никогда. Даже если Андрон уже мёртв. Даже если его жена Устина проклинает тот день, когда его арестовали, не зная, что он уже изменил ей. Даже если...
Громкий стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Мать вскрикнула, отец побледнел. Арина замерла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
— Кто там? — дрожащим голосом спросил отец.
Ответа не последовало, только новый, более громкий стук. Арина вдруг поняла — это судьба стучится в их дверь. И кто знает, что она им несёт.
Глава 22
Глава двадцать вторая
Вдруг стук повторился, будто судьба постучала в их дом костяшками пальцев. Отец Арины вздрогнул и медленно поднялся. Его кости затрещали, как старые половицы.
— Кого это чёрт принёс? — пробормотал он, потирая поясницу, но в голосе его уже звучала тревога, ведь в последнее время каждый стук в дверь мог означать беду.
Когда скрипнула дверь, Арина обернулась и увидела на пороге Устину. Точнее то была тень той женщины, которую знала раньше. Щёки впалые, глаза ввалившиеся, а руки, некогда крепкие и умелые, теперь беспомощно теребили концы выцветшего платка. Она стояла, слегка покачиваясь, будто ветер мог её сдуть, но в глазах горела какая-то странная решимость.
— Входи, — глухо сказал отец, отступая и жестом приглашая в избу. — Ты вся дрожишь. Садись, погрейся.
Устина медленно переступила порог. Её глаза сразу нашли Арину, и в них не было ожидаемой ненависти, а только усталое понимание и какая-то бесконечная печаль. Она не села, продолжая стоять посреди горницы, и когда заговорила, её голос звучал тихо, но чётко:
— Я пришла поговорить. Не как враг, не как судья... а как женщина, которая тоже любила его. До меня дошло... многое дошло. Про тебя и Андрона.
Мать Арины, месившая тесто у печи, замерла, и ком теста с глухим шлепком упал на стол. В избе вдруг стало так тихо, что слышно было, как трещат угли в печи.
— Что... что ты говоришь, Устинья? — прошептала мать, вытирая руки о фартук. — Какие могут быть дела между твоим мужем и нашей девкой?
Арина почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в груди становится так тесно, что не вздохнуть. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле комом.
— Было, — наконец выдохнула она, глядя прямо в глаза Устине. — Одна ночь. На чердаке, перед самым его арестом. Я... мы...
Отец Арины внезапно вскочил, опрокинув лавку. Его лицо исказилось от гнева, а жилы на шее набухли, как канаты.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — закричал он, и его голос, обычно такой спокойный, теперь гремел, как гром среди ясного неба. — С чужим мужем крутила шашни? Да ещё когда у него дети малые! Да ты знаешь, что натворила? Не только себя опозорила, но и всю нашу семью!