На развилке, где тропа уходила к реке, их телега неожиданно столкнулась с другой, совсем старой, скрипучей, запряжённой тощей клячей. В ней сидел Семён Безденежный, а рядом, отвернувшись, примостилась Арина.
Андрон сразу узнал её по тонкому силуэту, по платку, сбившемуся набок. Он хотел было окликнуть, но Семён уже мрачно кивнул:
— Проезжай.
— Дорога широкая, — ответил Андрон, но всё же придержал лошадь.
В этот момент Арина случайно обернулась, и их взгляды встретились. Она быстро опустила глаза, но он успел подмигнуть ей быстро, так, чтобы не заметил отец.
— Ты чего это? — Семён нахмурился, заметив движение.
— Ветер, пыль в глаз, — буркнул Андрон и тронул лошадь.
Но даже проехав уже несколько десятков саженей, он чувствовал на спине неодобрительный взгляд старика.
Отцовский участок был одним из самых больших в округе. А было там точно пять десятин хорошей земли, ровной, как ладонь. Когда Андрон подъехал, работа уже кипела. Два его брата, Иван и Фёдор, скирдовали прошлогоднюю солому, а сам старик Кулаков, согнутый, но ещё крепкий, размечал борозды.
— Опоздали, — встретил он сына.
— Петухи ещё спали, как мы выехали, — огрызнулся Андрон, слезая с телеги.
— Петухи спят, а земля не ждёт, — проворчал старик, но в глазах мелькнуло одобрение, ведь он любил, когда сыновья приходили вовремя.
Пока Мишка бегал к дядьям, Андрон скинул плуг, начал проверять упряжь.
— Слышал новости? — подошёл Иван, старший брат, широколицый, с хитрыми глазами.
— Какие ещё новости?
— Из города пишут — нового комиссара прислали. Молодого, рьяного.
— Ну и что?
— А то, что теперь у нас порядки наводить будут, — Иван понизил голос. — Колхозы организовывать.
Андрон замер, чувствуя, как в животе холодеет.
— Кто сказал?
— Да все говорят. В волости уже списки составляют, кто в колхоз идти должен.
— Не пойду, — резко сказал Андрон.
— Ты-то не пойдёшь, а тебя заставят, — в разговор вмешался Фёдор, младший, всегда более осторожный. — У тебя земли много, скота. Ты им как бельмо в глазу.
— Земля-то моя! — Андрон ударил кулаком по телеге. — Я её кровью полил!
— Твоя, да не твоя, — раздался голос отца. Все обернулись. Старик стоял, опираясь на палку, и его лицо было серьёзным. — Теперь земля государственная. А мы на ней так, работники.
— Не может этого быть! — Андрон чувствовал, как гнев поднимается к горлу. — Мы же…
— Мы ничего, — перебил отец. — Время теперь такое. Кто против — того и раскулачат.
Наступило молчание. Даже Мишка, подошедший с куском хлеба, замер, чувствуя напряжение.
— Ну, работать будем или языки чесать? — наконец сказал старик и махнул рукой.
Братья разошлись. Андрон взялся за плуг, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки.
День выдался тяжёлым. Солнце пекло немилосердно, спина горела, а руки, державшие плуг, немели от напряжения. Мишка то и дело подносил воду, но даже питьё не спасало. Во рту стояла горечь от пыли и усталости.
К полудню приехали женщины с обедом, Устина с невестками. Они разложили на траве хлеб, сало, огурцы. Андрон ел молча, чувствуя, как взгляд жены скользит по его лицу.
— Что случилось? — наконец спросила она.
— Ничего, — буркнул он.
— Не врёшь?
— Оставь, — он резко встал. — Пойду работать.
Остаток дня прошёл в молчаливом напряжении. Даже братья, обычно любившие пошутить, сегодня были угрюмы.
Только к вечеру, когда солнце уже клонилось к лесу, Андрон позволил себе остановиться, выпрямить спину. Он посмотрел на поле, половина которого ещё не вспахана.
«Завтра», — подумал он.
И вдруг вспомнил Арину. Её испуганные глаза. И то, как её отец сказал: «Ты — кулак». Словно это было обвинение, а не случайное ругательство.
Глава 3
Глава третья
Лошадь плелась устало, едва переставляя ноги, а телега скрипела на ухабах, будто жалуясь на долгий день. Андрон сидел, свесив ноги, и курил, глядя, как закатное солнце растекается багрянцем по крышам изб. Мишка дремал рядом, уткнувшись в его плечо.
Въезжая в село, они сразу почуяли неладное. У колодца, где обычно к вечеру собирались лишь бабы с вёдрами, сейчас толпился народ. Мужики в замасленных зипунах размахивали руками, старухи в потёртых платках что-то бурно обсуждали. Были тут даже ребятишки, забывшие о своих играх. Голоса звучали громко, взволнованно, и сквозь общий гул прорывались отдельные слова:
— Комиссар… Собрание… Колхоз…
Андрон нахмурился и тронул вожжами.
— Пап, что там? — проснулся Мишка, протирая глаза.
— Ничего. Сиди.
Они подъехали ближе. Люди, заметив Андрона, слегка расступились. Уважение к нему чувствовалось даже в этом жесте.