— Долго ещё ехать? — хрипло спросил седой старик, сидевший справа от Андрона. Его руки, некогда крепкие и умелые, теперь дрожали, как у паралитика.
— Кто их знает... — ответил Андрон, глядя в крошечное зарешечённое окошко, через которое виднелся лишь клочок серого неба. — Говорят, до Сибири две недели пути.
Старик покачал головой, и его глаза наполнились слезами:
— Я не доеду... Чувствую, не доеду. Внуков оставил... Кто их теперь кормить будет?
На вторые сутки пути в вагоне стало нечем дышать. В углу начался приступ кашля. Сначала тихий, потом всё более сильный, пока человек не забился в настоящем припадке. Конвоир, услышав шум, грубо распахнул дверь.
— Чумазый! Выносите его, быстро!
Двое мужчин подняли больного, чьё лицо уже посинело от недостатка воздуха. Когда его вынесли наружу, раздался одиночный выстрел, а затем звенящая тишина.
— Следующий, кто заболеет, — проворчал конвоир, плюнув на пол вагона, — получит то же самое. Нам лишний груз не нужен.
Ночь принесла новое испытание — холод. Металлические стенки вагона покрылись инеем, а дыхание людей превращалось в белые клубы пара. Андрон прижался к соседу, пытаясь сохранить хоть какое-то тепло. В темноте слышались всхлипывания, шёпот молитв и скрежет зубов от боли и отчаяния.
На четвёртый день поезд остановился на глухой станции где-то в бескрайних просторах Урала. Двери вагонов с лязгом распахнулись.
— Выгружайтесь, сволочи! Быстро!
Люди падали на промёрзшую землю, не в силах разогнуть одеревеневшие ноги. Зима в этих краях держалась дольше обычного. Некоторые тут же начали рыться в снегу, отчаянно пытаясь найти хоть каплю влаги. Андрон упал на колени и сунул горсть снега в рот, чувствуя, как ледяная вода обжигает пересохшее горло.
— Стройся! Кто отстанет, тот получит пулю в лоб!
И тут Андрон услышал нечто, заставившее его сердце бешено забиться. Из других вагонов выгружали женщин, бледных, измождённых, но живых. Это были жёны кулаков, осуждённые вместе с мужьями. Среди плачущей толпы Андрон тщетно искал знакомое лицо, но Устины здесь не было.
— Федот! Федот, я здесь! — кричала худая женщина с младенцем на руках.
— Олег! Муженёк! — другая пыталась прорваться сквозь строй конвоиров.
Один из охранников, молодой парень с неожиданно человечным выражением лица, подошёл к начальнику конвоя:
— Товарищ лейтенант, может, разрешим семейным идти вместе? Всё равно до поселения ещё день пути...
Начальник, мужчина с лицом, изрезанным оспой, недовольно сморщился, но затем махнул рукой:
— Ладно! Семейных — вместе! Остальных — отдельно! Быстро строиться!
Дорога до поселения заняла весь долгий зимний день. Колонна растянулась на несколько сотен метров. Впереди шли конвоиры на лошадях, затем семейные пары, поддерживающие друг друга, и, наконец, одинокие мужчины, спотыкающиеся в глубоком снегу. Женщины плакали, дети замерзали, а охранники лишь подгоняли их криками и угрозами.
— Держись, старик, — Андрон поддержал падающего соседа, седого мужика с лицом, покрытым морщинами. — Ещё немного.
— Спасибо, сынок... — прошептал тот. — Только я, кажись, не дойду...
Когда солнце начало клониться к горизонту, впереди показались первые строения. Поселение «Северное» представляло собой десяток полуразрушенных бараков, окружённых колючей проволокой. В центре стоял дом побольше, видимо, для начальства. На вытоптанной площади их уже ждал глава поселения — высокий мужчина с холодными глазами и аккуратно подстриженными усами.
— Внимание, спецпоселенцы! — его голос резал воздух, как нож. — Вы находитесь в трудовом поселении «Северное». Здесь вы будете жить и работать на благо советского государства.
Он медленно обошёл толпу, изучая каждого своим пронзительным взглядом.
— Одиночки разместятся в бараках номер один-пять. Семейные — в шестом и седьмом. Работать будете на лесоповале. Норма — пять кубометров в день на человека. За невыполнение — сокращение пайка. За саботаж — расстрел на месте.
В толпе пронёсся подавленный стон. Пять кубометров — это почти непосильная задача даже для здорового мужчины, не говоря уже о женщинах и стариках. Кто ранее работал с лесом, знал суровую правду.
— Рабочий день с пяти утра до восьми вечера с одним перерывом на обед. В воскресенье — полдня отдыха. — Начальник сделал паузу, давая словам осесть в сознании людей. — Вопросы есть?