Толпа молчала. Какие могли быть вопросы, когда любое слово могло быть расценено как неповиновение?
— Тогда расходитесь. Завтра в пять утра — построение. Опоздавшие будут наказаны.
Когда Андрон вошёл в барак, его встретил тяжёлый запах плесени и сырости. Деревянные нары были покрыты слоем грязи, пол усыпан щепками и мусором. Он выбрал место у стены и опустился на колени, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу.
Впереди были долгие годы каторжного труда, холода и голода. Но в его сердце теплилась одна мысль — он должен выжить. Выжить ради Устины, оставшейся с детьми. Ради Арины, чей платок он тайком хранил за пазухой. Ради того дня, когда он сможет вернуться домой и снова увидеть родное село.
За окном завывал ветер, предвещая новую морозную ночь. Где-то далеко, за сотни вёрст, в тёплой избе Устина, возможно, в эту самую минуту укладывала спать их детей, рассказывая им, что отец обязательно вернётся. А он, стиснув зубы, давал себе клятву выжить любой ценой.
Глава 25
Глава двадцать пятая
Пошла третья неделя с момента последнего этапа, увозившего кулаков в сибирские лагеря. Село, ещё недавно кипевшее жизнью, теперь напоминало раненого зверя, медленно зализывающего раны, но навсегда изменившегося. Дома бежавших крестьян стояли с заколоченными ставнями, а их дворы, некогда полные детского смеха и хозяйственной суеты, теперь молчали, как после нашествия чумы. Лишь таблички «Имущество колхоза «Красный путь»» на воротах свидетельствовали о новом порядке вещей.
Председатель сельсовета Фрол Иванович Гордеев сидел в своей конторе, заваленный бумагами до самого подбородка. Солнечный луч, пробивавшийся через запылённое окно, выхватывал из полумрака кипы документов , представлявших собой многочисленные акты описи, ведомости распределения, списки нового колхозного имущества.
Он потирал переносицу, чувствуя, как глаза слипаются от усталости. Перед ним лежал отчёт о передаче в колхозное пользование последней партии имущества, в которой числились три коровы, пять лошадей, двенадцать телег и бессчётное количество инвентаря.
— Чёрт побери, — пробормотал он, пытаясь разобрать почерк писаря. — Как будто специально каракулями писали.
Дверь скрипнула, впуская в помещение резкий луч света из коридора. На пороге стоял комиссар Воронцов — высокий, подтянутый, с чёрной повязкой на глазу. Его сапоги, начищенные до зеркального блеска, гулко стучали по деревянному полу.
— Утопаешь в бумажках, председатель? — его голос звучал насмешливо, но беззлобно. — Прогресс налицо. Село постепенно входит в новую жизнь.
Фрол отложил перо и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения.
— Прогресс прогрессом, а вот с кадрами проблема. Половина грамотных мужиков кто в Сибири, кто в бегах. Кто теперь учёт вести будет?
Воронцов небрежно взял со стола один из документов, пробежал глазами и бросил обратно.
— Найдём. Советская власть всегда найдёт замену неблагонадёжным элементам. — Он сделал паузу, а затем неожиданно перевёл разговор: — Кстати, о неблагонадёжных... Как там дела у Безденежных?
Фрол почувствовал, как у него напряглись мышцы спины. Он знал, что комиссар уже давно поглядывает на их дочь Арину, но до сих пор эта тема оставалась неозвученной.
— Да ничего... Живут. Старик Семён вступил в колхоз, работает в полеводческой бригаде. Жена по хозяйству. Дочь...
— Арина, — быстро вставил Воронцов, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес. — Как она?
Фрол медленно потянулся за стаканом с остывшим чаем, выигрывая время.
— Дома сидит. По хозяйству помогает. После всех этих событий... — он сделал многозначительную паузу, — не особо на люди показывается.
Воронцов начал расхаживать по кабинету, а его пальцы нервно барабанили по кобуре нагана.
— Знаешь, Фрол, я тут подумал... Фамилия у неё какая-то... несоветская. Безденежная. Прямо как приговор какой-то. Не по-нашему это.
Фрол осторожно поставил стакан на стол, стараясь не расплескать.
— Ну... фамилия как фамилия. От предков досталась. Разве теперь фамилии переименовывать будем?
Комиссар внезапно остановился и улыбнулся во весь рот:
— А вот Воронцова — это уже другое дело! Звучит солидно. По-государственному. Как фамилия настоящего строителя нового общества.
В кабинете повисла тяжёлая пауза. Фрол почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял, к чему клонит Воронцов, и в груди защемило. Он отлично знал Арину с самого её детства, знал, по толкам людей, что она всей душой любила Андрона, знал, как тяжело она переживала его арест.