— Ты... ты что, серьёзно хочешь на ней жениться, Алексей Петрович? — наконец выдавил он из себя.
Воронцов рассмеялся, но в его смехе не было веселья, а только холодный расчёт.
— А что, разве я плохая партия? Молодой, перспективный, на хорошем счету у партии. — Он подошёл к окну и задумчиво продолжил: — А у неё теперь какие перспективы? Отец бывший середняк, под колпаком. Женихи разбежались кто куда. Кто её теперь возьмёт? Разве что какой-нибудь пьяница или вдовец с кучей ребятишек.
Фрол опустил глаза. Он не мог прямо возразить комиссару, но и согласиться с ним было невозможно.
— Дело твоё, конечно... — пробормотал он. — Только она... она ведь...
— Что «она»? — резко обернулся Воронцов.
— Она, может, не согласится, — тихо сказал Фрол. — Девушка она с характером.
Комиссар усмехнулся:
— Характер? Это мы исправим. Новое время — новые нравы. — Он сделал паузу, затем добавил: — Зайду к ним на днях. Поговорю по-хорошему. А ты, Фрол, если что... ну, знаешь, поддержку окажешь. Слово замолвишь.
Он направился к выходу, но на пороге остановился:
— Кстати, насчёт дома Безденежных... После возможной женитьбы его можно будет перевести в моё распоряжение. Как представителю власти. Подумай об этом.
Когда дверь закрылась, Фрол опустил голову на руки. За окном медленно садилось солнце, окрашивая село в кроваво-красные тона. Вдали виднелся дом Безденежных, скромный, но крепкий, с аккуратно побеленной печной трубой. Теперь Фрол знал, что Арину ждёт новое испытание, и возможно, более страшное, чем все предыдущие.
А в это время комиссар Воронцов, выйдя на крыльцо сельсовета, закурил папиросу и задумчиво посмотрел в сторону того самого дома. Дым кольцами поднимался в прохладный вечерний воздух.
— Арина Воронцова... — пробормотал он, пробуя звучание на вкус. — Да, звучит правильно. По-новому. По-советски.
Поправив ремень с пистолетом, он уверенной походкой направился к своему временному жилью, обдумывая, как лучше сделать своё «предложение», чтобы отказаться было невозможно. В голове уже строились планы, как он войдёт в их дом, что скажет, как посмотрит на эту гордую девушку. И она скоро поймёт, что времена изменились, и с новыми временами нужно жить по-новому.
Глава 26
Глава двадцать шестая
Прохладный майский ветер гнал по улице села вихри пыли, заставляя их кружиться в странном танце у ног Арины. Она остановилась перед знакомыми воротами дома Кулаковых, и её рука нерешительно замерла на скрипучей щеколде. Двор, который ещё месяц назад звенел детским смехом и хозяйственной суетой, теперь лежал в запустении. Перед глазами разбитый плетень, пустая коновязь, покосившаяся дверь сарая, из которой торчали клочья сена. Даже куры, всегда шнырявшие под ногами, куда-то исчезли, вероятно, давно пошли на пропитание новым хозяевам жизни.
Арина крепче сжала узелок с гостинцами. В руках полмеры муки, завёрнутой в чистую тряпицу, несколько картофелин, взятых тайком с колхозного погреба. Был ещё тонкий ломоть сала, который она выпросила у матери, пообещав взамен перешить всю зимнюю одежду младших братьев. В груди щемило от мысли, что эти жалкие припасы теперь есть целое богатство для тех, кто остался без кормильцев.
Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать. На пороге стояла Устина. Некогда румяное лицо осунулось и покрылось сеткой преждевременных морщин, а в глазах, всегда таких добрых и весёлых, теперь стояла какая-то мёртвая усталость. Но увидев Арину, они вдруг оживились, наполнившись слезами.
— Аришенька... — её голос дрогнул, как тонкий осенний ледок. — Заходи, родная, не стой на холоде. Внутри хоть печка топится.
Переступив порог, Арина сразу ощутила резкий контраст с прошлыми посещениями этого дома. Раньше здесь пахло свежим хлебом, парным молоком и сушёными травами. Теперь воздух был тяжёлым. Чувствовалась смесь печного дыма, варёной брюквы и чего-то затхлого, возможно, немытых детских пелёнок.
В горнице, где раньше стояла одна большая кровать Андрона и Устины, теперь ютились три женщины с целым выводком ребятишек разного возраста. Две незнакомки сидели у печи, кормя грудью младенцев. Их лица были бледными и осунувшимися, а глаза пустыми, как у забитых животных.
— Это Матрёна и Дарья, — кивнула Устина, проводя Арину дальше в горницу. — Теперь живём вместе. Их дома под колхозные нужды забрали, а этим — куда деваться? Детей-то у каждой по трое...
Арина молча развязала свой узелок, стараясь не смотреть на жадные взгляды ребятишек, уставившихся на скудные припасы. Старшая из женщин — та, что представилась Матрёной, с седыми прядями в растрёпанных волосах и глубокими морщинами вокруг губ — вдруг разрыдалась, прикрывая лицо натруженными руками.