Арина молчала, сжимая кулаки под шалью. Эти «хлопоты» оставили детей без отцов, женщин — без мужей, а село — без лучших хозяев. Она вспоминала, как Воронцов лично руководил арестом Андрона, как ухмылялся, когда того уводили, как потом хвастался в сельсовете, что «очистил село от кулацкой нечисти».
— Девушке в наше время хорошего мужа найти трудно, — неожиданно сменил тему Воронцов, нарочно придвигаясь ближе так, что его плечо касалось её руки. — Особенно такой красивой, как вы... — Его голос стал тише, интимнее. — Да и кто теперь возьмёт? Все порядочные мужики либо в колхозе, либо... — он многозначительно хмыкнул, — в местах не столь отдалённых. А оставшиеся... — он презрительно махнул рукой, — так, отребье. Пьяницы да лентяи.
Арина стиснула зубы до боли. В её памяти всплыл не только Андрон, но и Емельян, её несостоявшийся жених, чьи родители теперь ненавидят её, считая, что именно из-за неё их сына арестовали, а хозяйство разграбили. Она помнила, как мать Емельяна кричала ей вслед: «Проклятая! Из-за тебя моего сына в Сибирь сослали!»
Когда они подошли к дому Безденежных, Воронцов, не дожидаясь приглашения, громко постучал в дверь, а затем и вовсе распахнул её, как хозяин.
— Семён Платоныч! — его голос гулко разнёсся по тихой улице. — Дочь вашу в целости и сохранности доставил! — Он повернулся к Арине, и его единственный глаз блеснул в свете вынесенной свечи. — А впредь буду захаживать почаще... для бесед. Надо же о будущем подумать. О вашем... и моём.
Его ухмылка, освещённая колеблющимся пламенем, казалась особенно мерзкой и неестественной.
Дверь захлопнулась, но Арина знала, что это только начало. Она стояла в темноте сени, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала, как шаги комиссара медленно удаляются. Где-то в глубине души она понимала, что в этом новом мире, где правит Воронцов и ему подобные, у неё нет выбора. Но сердце её всё ещё принадлежало Андрону, и мысль о том, чтобы принять ухаживания его тюремщика, вызывала в ней такую тошноту, что она едва сдерживала рвотные позывы.
Отец молча смотрел на неё из глубины горницы, и в его глазах читалось то же понимание и та же безысходность. Они оба знали, что сопротивление бесполезно. Но как жить с этим знанием? Как просыпаться каждое утро, зная, что твой палач может прийти в любой момент и потребовать твою дочь как законную добычу?
Арина медленно опустилась на лавку у печи, не в силах сдержать дрожь, охватившую всё её тело. За окном завывал ветер, предвещая запоздалое лето, такое холодное, долгое и беспощадное, как новая власть, пришедшая в их село.
Глава 27
Глава двадцать седьмая
Душный воздух сельсовета был насыщен запахом дешёвого табака и пота. Фрол сидел за столом, заваленным кипами бумаг, и безуспешно пытался сосредоточиться на отчётах. Его пальцы нервно барабанили по деревянной столешнице, а взгляд то и дело скользил к окну, где за тяжёлыми занавесками медленно угасал осенний день.
Комиссар Воронцов расхаживал по кабинету, оставляя за собой шлейф сизого дыма от папиросы. Внезапный стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.
— Войдите! — рявкнул Воронцов, резко оборачиваясь.
Дверь скрипнула, пропуская внутрь Егора Лыкова, коренастого мужика с обветренным лицом и беспокойно бегающими глазами. Его пальцы сжимали и разжимали потрёпанную шапку, оставляя на ней мокрые от пота следы.
— Товарищи... — он оглянулся через плечо, затем осторожно прикрыл дверь. — У меня информация. Чрезвычайной важности.
Воронцов замер, и его единственный глаз (второй скрывала грязная повязка) сверкнул холодным блеском.
— Говори, но только по существу.
Лыков сделал шаг вперёд, понизив голос до шёпота:
— По селу слухи ходят... Плохие слухи. Те, что убежали, кулаки эти самые, собираются вернуться. — Он глотнул воздух, словно рыба, выброшенная на берег. — Как только наши красноармейцы в город уйдут, так они и нагрянут. Отбирать своё имущество, мстить...
Фрол резко поднял голову, его лицо стало мертвенно-бледным.
— Откуда такие сведения? — выдавил он из себя.
Лыков заёрзал на месте. Его взгляд упал на грязный пол.
— Да люди шепчутся... По углам. А ещё... — он сделал паузу, словно собираясь с духом, — я знаю, где они прячутся. В лесу, за Мёртвыми болотами. Землянки вырыли, целое поселение.
Воронцов медленно выдохнул дым, не сводя с Лыкова своего единственного глаза. В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
— Ты сам видел это? — наконец спросил комиссар, и в его голосе прозвучала стальная нотка.