— Месяц назад на охоте наткнулся. Случайно. — Лыков нервно облизал пересохшие губы. — Думал сначала, что то зверовьи норы. А потом услышал голоса, увидел дымок... Ну, догадаться не сложно.
Комиссар бросил окурок на пол и с силой раздавил его каблуком сапога, словно уже давил чью-то жизнь.
— Хорошо. Молодец, что пришёл. — Он подошёл к Лыкову вплотную. — Теперь слушай внимательно. Иди домой и никому, слышишь, никому ни слова. Если узнаю, что проболтался...
Он не договорил, но Лыков резко кивнул, а его лицо покрылось мелкими каплями пота.
Когда дверь за посетителем закрылась, Воронцов повернулся к Фролу. Его лицо было каменным, но в глазах горел холодный огонь.
— Соберу отряд. Десять человек. Только проверенных. С винтовками и патронами.
Фрол вскочил, опрокидывая стул. Его руки дрожали.
— Сейчас? Прямо сейчас пойдёшь?
Воронцов медленно покачал головой. Его голос стал тихим и опасным:
— Нет. Дождёмся ночи. Чтобы никто не успел их предупредить. Чтобы взять всех. До последнего.
Тёмная лента дороги извивалась среди чёрных силуэтов деревьев. Одиннадцать человек вместе с комиссаром шли гуськом, а их сапоги глухо стучали по промёрзшей земле. Воронцов шагал впереди, его фигура в кожаном пальто сливалась с темнотой. Фрол, шедший следом, чувствовал, как сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно окружающим. В ушах стоял навязчивый звон, а в горле пересохло.
— Ты уверен, что это... правильно? — прошептал он, догоняя комиссара.
Воронцов даже не обернулся, а его голос прозвучал как удар хлыста:
— Они сами выбрали свою судьбу. Враги народа. Предатели. — Он резко остановился, заставляя весь отряд замереть. — Помни, Фрол, или ты с нами, или ты с ними. Третьего не дано.
Фрол молча опустил голову. Где-то в глубине души он понимал, что переступив сегодня эту черту, обратного пути уже не будет. Всех их он знал лично, причём довольно давно. Теперь же плёлся вместе с вооружённым отрядом их брать. От этого осознания на душе стоял тяжёлый осадок.
Первые лучи рассвета застали отряд на краю болота. В предрассветном тумане виднелись призрачные очертания землянок, аккуратно замаскированных ветками. Из одной трубы поднимался тонкий дымок, вероятно, кто-то уже разводил утренний огонь.
— Оцепить, — прошептал Воронцов, делая рукой круговой жест. — Никому не уйти.
Бойцы молча разошлись, занимая позиции. Фрол стоял как вкопанный. Пальцы судорожно сжимали винтовку, на которой выступили капли пота.
Первый выстрел разорвал утреннюю тишину, как удар грома среди ясного неба. Совершенно неясно кто стрелял первым, бойцы или крестьяне, но за суматохой, поднявшейся молниеносно, всем на это было наплевать.
Потом начался ад.
Землянки ожили, словно потревоженный улей. Из них выскакивали люди. Сначала мужчины с топорами и вилами, потом женщины, пытающиеся укрыть детей, и наконец старики, беспомощно щурящиеся на свет фонарей.
— Бей кулаков! — кричал Воронцов, стреляя почти в упор в высокого мужика с седой бородой.
Фрол стоял, не в силах пошевелиться. Перед ним метнулась девочка лет шести, босая, в рваном платьице, с распущенными светлыми волосами.
— Мама! Мама! — её тонкий голосок резал слух.
Раздался выстрел. Малышка упала лицом в грязь, не успев даже вскрикнуть.
Когда рассвело окончательно, картина предстала во всей своей ужасающей полноте. Тела повсюду — у землянок, на тропинках, у самого края болота, куда пытались бежать некоторые. Воронцов методично обходил поле боя, время от времени наклоняясь и стреляя в ещё шевелящихся.
— Кончайте раненых, — бросил он через плечо. — И быстро собираемся. Нам ещё в город отчитываться.
Фрол, шатаясь, подошёл к одной из землянок. Внутри, у самого входа, лежал старик Савелий Кузьмич. Его тело прикрывало молодую женщину с младенцем на руках. Оба были мертвы. Рядом валялся Иван Кулаков, брат Андрона, всё ещё сжимающий в окоченевших пальцах топор.
Обратный путь отряд проделал в гробовом молчании. Даже самые жестокие бойцы шли, опустив головы, не решаясь встретиться взглядами. Всем было понятно, что никто не планировал устроить бойню, но вышло как вышло. Воронцов шагал впереди, его лицо было непроницаемой маской, но пальцы нервно теребили кобуру маузера.
На подходе к селу он резко остановился, заставив всех замереть.
— Слушайте все и запоминайте, — его голос звучал металлически чётко. — В городе скажем, что наткнулись на банду дезертиров. Была перестрелка. Они первыми открыли огонь. Понятно?
Фрол молча кивнул. В ушах у него всё ещё стояли детские крики, а перед глазами плясали образы убитых стариков и женщин.