— А кто проболтается... что там произошло на самом деле, — Воронцов медленно провёл пальцем по горлу, оглядывая каждого из бойцов, — тот разделит их судьбу.
Солнце поднималось над лесом, освещая их окровавленные сапоги и бледные, как у мертвецов, лица. Где-то позади, в болотах, остались десятки тел — целые семьи, вычеркнутые из истории. А впереди...
Впереди была новая жизнь, построенная на крови и лжи. И Фрол вдруг понял, что с этого дня он больше никогда не сможет смотреть в глаза ни Устине, ни Арине, ни кому-либо ещё из тех, кто когда-то ему доверял.
Глава 28
Глава двадцать восьмая
Тяжёлые серые тучи нависли над селом, как предзнаменование беды. Прошло несколько дней после кровавой расправы в болотах, и в воздухе витало странное напряжение, будто все жители затаили дыхание, ожидая новой катастрофы. В избах говорили шёпотом, дети играли тише обычного, даже куры и те клевали зерно без привычного кудахтанья.
Воронцов, убедившись, что красноармейцы уехали, а свидетелей не осталось, начал вести себя как полноправный хозяин села.
Утро выдалось холодным и сырым. Комиссар стоял перед зеркалом в своей временной квартире при сельсовете, тщательно брея щёки. Его единственный глаз внимательно следил за движением бритвы, в то время как пустая глазница под повязкой придавала лицу зловещее выражение.
— Сегодня важный день, — пробормотал он сам себе, смывая пену. — Пора узаконить своё положение.
Он надел свежевыглаженную гимнастёрку, поправил ремень с пистолетом и вышел на крыльцо. Улица была пустынна, лишь старуха на другом конце перекрёстка поспешно отвернулась и сделала вид, что не замечает его.
Шаги Воронцова гулко раздавались по деревянному тротуару. Он шёл неторопливо, наслаждаясь тем, как село затихает в его присутствии. Двор Безденежных встретил его аккуратно подметённым крыльцом и запахом свежеиспечённого хлеба. Володин, не стучась, распахнул калитку, которая жалобно скрипнула, будто предупреждая хозяев.
— Хозяин! Выходи, дело есть! — его голос прозвучал слишком громко для тихого утра.
Дверь избы отворилась, и на пороге появился Семён Безденежный. Его некогда крепкая фигура сгорбилась за последние месяцы, но в глазах ещё теплился огонёк былой силы.
— Чего надо, товарищ комиссар? — спросил он, стараясь держать голос ровным.
Воронцов, не дожидаясь приглашения, шагнул в сени, сбрасывая на ходу фуражку.
— По важному делу. По сватовству.
Семён замер, и его пальцы непроизвольно вцепились в косяк двери.
— Какое ещё сватовство? У меня дочь не на выданье.
— Все девки на выданье, когда комиссар пришёл, — усмехнулся Воронцов, проходя в горницу.
В избе пахло свежим хлебом и сушёными травами. Арина стояла у печи, побледневшая, как полотно. Её мать Матрёна судорожно сжимала в руках кончик фартука.
— Ну что, Арина Семёновна, — Воронцов расстегнул воротник гимнастёрки, — пришёл за твоим согласием. Будем свадьбу играть.
Арина отшатнулась, будто от удара. Её глаза расширились от ужаса.
— Я... я не хочу... — её голос был едва слышен.
Комиссар громко рассмеялся и плюхнулся на лавку, доставая из кармана флягу.
— Кто ж тебя спрашивает, милочка? Время сейчас такое, ты или замуж, или в расход. — Он поставил флягу на стол с таким стуком, что все вздрогнули. — Шучу я. Старик, давай стаканы. Будем дело решать.
Семён стоял неподвижно, его лицо стало каменным. Вдруг его взгляд упал на топор, прислонённый в углу у печи. Почти незаметным движением он сделал шаг в ту сторону.
— Ты слышал, что я сказал? — голос Воронцова стал опасным. — Стаканы неси. Или я как-то невнятно говорю?
Семён медленно повернулся к шкафу, но вместо посуды вдруг резко рванулся к топору. Его движения были удивительно быстрыми для старика.
— Сукин сын! — закричал он, занося топор над головой. — Убью! Лучше убью, чем отдам!
Воронцов отреагировал мгновенно. Он отпрыгнул в сторону, одновременно выхватывая револьвер. Топор с глухим стуком вонзился в пол, а комиссар ударил старика рукояткой нагана по голове. Семён рухнул на колени, хватаясь за окровавленный висок.
— Папка! — закричала Арина, бросаясь к отцу.
Воронцов с лёгкостью отшвырнул её в сторону и наступил ногой на топор, прижимая его к полу.
— Ну и нравы у тестя! — он тяжело дышал, приставляя ствол ко лбу старика. — Я мог бы тебя сейчас пристрелить как бешеную собаку. Но пожалел. Потому что ты мне скоро роднёй будешь.
Семён, сидя на полу, с ненавистью смотрел на комиссара. Кровь стекала по его щеке, капая на половицы.
— Лучше убей... — прохрипел он. — Лучше смерть, чем видеть, как ты...