— Ну что, Кулаков, вот ты и добегался. — Начальник остановился в двух шагах, засунув руки в карманы кожанки. — Думал, уйдёшь? Что, Сибирь тебе мала? Хотел домой, к жёнушке?
Андрон молчал. Слова застряли в горле комом. Он только смотрел в глаза этому человеку, такие чёрные, бездонные, без единой искорки жалости.
— Молчишь? — начальник кивнул конвоирам. — Ну ладно. Спускайте собак. Пусть знает, как бегают от советской власти.
Овчарка рванула вперёд. Первый укус пришёлся в плечо. Острые клыки впились в плоть, рвали мышцы. Андрон закричал, но его крик только раззадорил зверя. Вторая собака вцепилась в ногу, тряся головой, вырывая куски мяса. Третья схватила за руку, не давая защититься.
Боль была невыносимой. Огненной. Всепоглощающей. Андрон бился в конвульсиях, пытаясь сбросить животных, но они только сильнее впивались зубами, рыча и рвя его тело на части.
Когда собаки наконец отступили по команде, Андрон лежал в луже собственной крови. Дыхание стало хриплым, прерывистым. В глазах плавали тёмные пятна, но он всё ещё видел, как начальник достаёт пистолет.
— Жаль, — сказал тот, целясь. — Ты был хорошим работником. Но порядок есть порядок.
Первый выстрел ударил в живот. Острая, жгучая боль разлилась по всему телу. Второй — в грудь. Андрон почувствовал, как что-то тёплое хлынуло в лёгкие. Третий выстрел прошил воздух рядом с головой, специально, для издевки.
— Оставьте его, — бросил начальник, поворачиваясь к уходящим конвоирам. — Пусть звери доедят. Наглядный пример для других.
Шаги затихли вдали. Лай собак растворился в вечернем воздухе. Андрон остался один, истекающий кровью, разорванный, но всё ещё живой.
Тьма сгущалась. Холод проникал в кости. Андрон лежал, глядя в темнеющее небо, и думал о том, как странно умирать. В голове проносились обрывки воспоминаний — детство, первая охота с отцом, свадьба с Устиной, та ночь с Ариной...
И вдруг — шорох.
Тихий, осторожный. Потом ещё один.
Андрон медленно повернул голову. В двух шагах от него стояло нечто. Сначала он подумал, что это медведь. Силуэт огромный, покрытый шерстью. Но когда луна вышла из-за туч, он увидел... человека.
Дикого, покрытого грязью и шрамами, с длинными спутанными волосами. Но больше всего поражали глаза. Они были жёлтые, как у хищника, и зубы такие острые, как клыки.
Существо наклонилось, обнюхивая его, как зверь. Потом раздался рык, нечеловеческий, леденящий кровь.
Андрон закрыл глаза, готовясь к смерти.
Но вместо ожидаемой боли он услышал голос. Грубый, хриплый, но без сомнения — человеческий:
— Хочешь жить?
Андрон открыл глаза. Существо смотрело на него, и в его жёлтых глазах светился не звериный голод, а что-то иное. Мудрость? Жалость?
— Я... — прошептал Андрон, и его голос был слабее шелеста листьев.
— Да или нет? — существо наклонилось ближе.
Андрон собрал последние силы.
— Да...
Существо ухмыльнулось, обнажив клыки.
— Тогда держись.
И тьма поглотила Андрона, но на этот раз не в смерть, а в нечто новое. Неизведанное. Страшное. Но дающее шанс. Шанс выжить. Шанс отомстить.
Глава 32
Глава тридцать вторая
Туман лежал на долине неподвижным молочным морем, заполняя каждую ложбинку, обтекая каждый холм, превращая знакомый пейзаж в призрачный незнакомый мир. Андрон стоял на границе леса, где последние сосны сжимали в корнях валуны, покрытые сизым лишайником, и вдыхал воздух, насыщенный тысячами новых запахов. Его ноздри расширялись, улавливая ароматы спящего села: кисловатый дымок из печных труб, прелые листья в огородах, запах конского навоза. И под всем этим — сладковатый, манящий запах человеческой крови. Его язык сам собой провёл по внезапно обострившимся клыкам.
Лес за его спиной шептался, переговариваясь на языке скрипучих ветвей и шуршащих листьев. Где-то далеко ухал филин, и этот звук теперь казался Андрону криком старого знакомого, а не случайным ночным шумом. Он чувствовал каждую травинку под своими босыми ногами, каждую неровность почвы, но холод больше не проникал в его тело. Вместо этого по жилам бежало странное тепло, напоминающее лихорадку, но без мучительного жара.
— Ты слышишь, как бьётся их сердце? — Голос Гаврилы прозвучал неожиданно, но не испугал Андрона. Теперь он всегда чувствовал приближение другого вурдалака, как будто между ними протянулась невидимая нить. — Каждое — как маленький барабан, глухой и неровный. Одни бьются чаще, другие медленнее. Старики — с перебоями, дети — быстро, как крылья перепёлки.
Андрон закрыл глаза и действительно услышал. Десятки, сотни сердечных ритмов сливались в странную симфонию. Каждый удар рассказывал историю жизни, которую он теперь мог оборвать одним движением. Его собственное сердце ответило на этот зов едва уловимым ускорением.