Он подошёл к окну, заглянул внутрь. Бородатый мужчина лет сорока чинил сбрую. Его крепкие руки ловко управлялись с кожаными ремнями. Женщина, худая и бледная, месила тесто на столе, а двое детей, мальчик и девочка, тихо играли на полу деревянными игрушками. Идиллическая картина домашнего уюта, которая вдруг показалась ему невыносимо смешной в своей хрупкости.
— Какие же вы все хрупкие, — прошептал он, и его голос прозвучал хрипло, не по-человечески, с новыми, странными обертонами. — Как спички, что ломаются от одного неверного движения. Как стекло, что разбивается от лёгкого прикосновения.
Дверь поддалась с первого удара, и старые доски треснули, как сухие ветки. Женщина вскрикнула, дети замерли, прижавшись друг к другу, а мужчина вскочил, хватая топор, что лежал рядом. Его глаза расширились от ужаса, когда он разглядел вошедшего — бледного, с горящими в темноте глазами, с клыками, что обнажились в предвкушении.
— Не двигаться! — рявкнул Андрон, и его голос прозвучал как удар хлыста, заставляя всех в доме замереть на месте.
— Кто ты такой? Что тебе нужно? — прошептал старовер, но в его глазах уже читалось понимание.
Он знал эти истории из старых книг. Верил в них. И теперь видел перед собой воплощение ночных кошмаров.
— Я — твоя смерть. И твоё возрождение, — ответил Андрон, делая шаг вперёд. — Я то, во что вы не верили, но всегда боялись. Я — тень за окном, шёпот в темноте, кошмар, что приходит, когда гаснет свет.
Он двинулся вперёд так быстро, что мужчина даже не успел поднять топор. Его пальцы впились в плечи жертвы, клыки нашли шею. Первый глоток крови ударил в голову, как самогон крепости, какой не делают в человеческих самогонках. Второй наполнил тело лихорадочной энергией, будто в жилы влили расплавленный металл. Третий... Он не мог остановиться, пока не высосал последнюю каплю, пока сердце под его губами не замерло навеки.
Когда он наконец оторвался, перед ним был уже не человек. Бледный труп с двумя аккуратными дырочками на шее, с лицом, застывшим в маске ужаса и непонимания.
— Вставай, — прошептал Андрон, касаясь холодного лба. — Время сна прошло. Пришло время новой жизни.
Мертвец открыл глаза. Они были чёрными, бездонными, полными нового, страшного понимания. Его пальцы сжались в кулаки, клыки удлинились, а из груди вырвался хриплый стон — нечеловеческий, животный, полный боли и голода.
— Что... что я? Что ты со мной сделал? — голос новоявленного вурдалака звучал хрипло, но в нём уже слышалась та же сила, что и у Андрона.
— Я дал тебе вечность, — ответил Андрон, оглядывая своё творение. — Я освободил тебя от страха смерти, от слабости, от всех тех цепей, что сковывали тебя при жизни. Теперь ты сильный. Теперь ты свободный. Теперь ты... голодный.
Женщина и дети плакали в углу, прижавшись друг к другу, но Андрон лишь махнул рукой:
— Не бойтесь. Он не тронет вас... пока я здесь. Пока я не позволю.
Остаток дня прошёл в странном, неестественном спокойствии. Андрон заставил женщину принести ему воды, вымылся в деревянном корыте, сбрил щетину старым ножом. Он переоделся в одежду мертвеца — грубую домотканую рубаху и портки, которые теперь сидели на нём как родные. Новый вурдалак сидел в углу и смотрел на свою бывшую семью голодными глазами, но не смел двинуться. Андрон держал его взглядом, как опытный дрессировщик держит на цепи голодного зверя.
— Почему ты не даёшь мне... — начал было тот, но Андрон перебил:
— Потому что ты должен научиться контролировать это. Голод будет всегда. Он будет твоим спутником, твоей тенью, твоим вечным проклятием и благословением. Но мы не звери. Вернее... не должны быть ими.
— А что мы тогда? — спросил новобранец, и в его глазах мелькнула искра разума сквозь животный ужас.
— Палачи. Судьи. Возмездие, — Андрон подошёл к окну, приподнял край одеяла, прикрывающего стекло, и взглянул на закатное небо. — Мы — те, кто приходит за теми, кто думал, что избежит наказания. Мы как ночная кара, о которой не пишут в книгах и не говорят вслух.
— Но они... — вурдалак кивнул в сторону женщины и детей, — они же невинны.
— Невинны? — Андрон усмехнулся. — А разве твоя жена не знала, на чьих костях стоит этот дом? Разве твои дети не ели хлеб, политый кровью невинных? В этом мире нет невинных, есть только те, кто ещё не получил по заслугам.
Когда солнце скрылось за лесом, окрасив небо в кровавые тона, Андрон встал.
— Я ухожу. Ты — остаёшься.
— Надолго? — спросил его двойник, и в голосе том слышалась странная надежда.
— Навсегда, — ответил Андрон, поправляя рубаху на плече. — У каждого свой путь. Мне — к моей мести. Тебе — к твоей новой жизни.