Он встал, отряхнул китель:
— Ладно. Две недели — не век. Но в первую же ночь... на правах законного мужа я тебе обещаю такую… — он не договорил, а только ухмыльнулся так, что Арину бросило в дрожь.
Когда калитка захлопнулась за ним, она наконец смогла перевести дух. Но ощущение, что за ней кто-то наблюдал, не проходило. Обернувшись, она всмотрелась в темноту, и ничего. Только дождь, да ветер в листьях старой липы.
Глава 37
Глава тридцать седьмая
Раннее утро окутало село Новая Гривна молочным туманом, который стелился над водой неподвижной пеленой, скрывая противоположный берег пруда. Воздух был свеж и влажен, наполнен запахом мокрой травы и дымком из печных труб.
Арина и Устина спустились к воде с тяжёлыми корзинами белья. Их босые ноги оставляли чёткие отпечатки на мокром песке. Пруд, обычно оживлённый по утрам, сегодня казался пустынным, и лишь несколько женщин на другом берегу, да пара ребятишек, запускавших в воду самодельные кораблики из коры.
— Возьми мою сторону, тут потише, — сказала Устина, указывая на плоский камень у самой воды. Её голос звучал устало, но в нём не было привычной горечи.
Они опустились на колени, достали деревянные вальки и коричневое хозяйственное мыло. Холодная вода обжигала пальцы, но Арина почти не чувствовала этого. Её мысли были далеко. Она машинально тёрла мужскую рубаху о ребристую доску, наблюдая, как грязная вода стекает обратно в пруд.
— Опять не спишь? — Устина бросила внимательный взгляд на тёмные круги под глазами подруги. — Вижу, как ты ворочалась ночью. Точно бессонница.
Арина на мгновение замерла, а затем с силой выкрутила мокрую ткань.
— А ты разве лучше выглядишь? У тебя руки дрожат, как у старухи.
Устина усмехнулась, но не ответила. Обе знали причину их бессонницы — страх перед приближающейся свадьбой, перед тем, что ждёт Арину в первую брачную ночь. Страх, который висел над ними, как туман над водой, такой плотный, липкий, нерассеивающийся.
Вдруг со стороны дороги донёсся чёткий стук копыт. Воронцов, важно выпрямившись в седле, проезжал мимо на статном гнедом жеребце. Лошадь была ухожена, грива аккуратно подстрижена, копыта блестели — явно недавно кованные.
— Смотри-ка, — прошептала Устина, сжимая мокрое бельё так, что вода брызнула на подол её поношенного платья. — Наш Гром. Как же он его выдрессировал... Андрон два года приучал этого коня к седлу, а этот... этот...
Её голос дрогнул, и она резко опустила глаза в воду. Арина ничего не сказала, но губы её плотно сжались, а пальцы вцепились в мокрую ткань так, что ногти побелели. Воронцов, заметив женщин у пруда, придержал коня, самодовольно оглядев их сверху вниз.
— Не простудитесь, девки! Вода ещё холодная! — крикнул он, и в его голосе звучала фальшивая забота, смешанная с издёвкой. — Особенно ты, Аринка, береги себя. Так-то жениху больная невеста не нужна.
Никто не ответил. Даже бабы на другом берегу притихли, перестав переговариваться. Воронцов хмыкнул, дёрнул поводья и двинул коня дальше, оставив за собой облако пыли и тяжёлое молчание.
— Скоро он и на тебе верхом поездит, — зло прошипела одна из женщин на другом берегу. То была тётка Дарья, известная на всю округу своей желчностью.
— Дарья! — огрызнулась соседка. — Хоть бы постеснялась! Девка и так через силу живёт.
Но удержаться от пересудов никто не мог. Шёпотки поползли по воде, как круги от брошенного камня:
— И как это они так сдружились? Жена да любовница одного мужика, а теперь вот...
— Страх — лучший друг, — мрачно заметила другая. — Кто их знает, может, Устина Арину к Воронцову и подвела, чтобы самой не досталось.
— Да вы что! Устина — гордая. Не то что некоторые...
Устина вскипела, хотела крикнуть через пруд, но Арина схватила её за руку.
— Не надо. Пусть болтают. Что с них взять?
— Да как они смеют... — Устина дрожала от гнева. — Как будто сами не знают, каково это — жить под его пятой.
— Они боятся. Вот и злятся, — Арина опустила глаза на воду, где отражалось её бледное лицо. — Все в этом селе теперь только и делают, что боятся. И ненавидят. И перешёптываются. А когда приходит время что-то сделать, сразу опускают глаза и молчат.
Они продолжили стирку в тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Вода постепенно темнела от грязи, но они продолжали методично полоскать и выкручивать бельё, будто в этом монотонном действии искали спасение от тягостных мыслей.
Вдруг Устина наклонилась ближе, будто проверяя, чисто ли выстирано бельё, и тихо произнесла: