— Ты не должна выходить за него.
Арина замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
— У меня нет выбора. Ты же сама знаешь, что он сделает с моей семьёй, если я откажусь.
— Выбор есть всегда. Даже когда кажется, что его нет.
— Какой? — Арина резко повернулась к подруге. — Бежать? Куда? С тобой и детьми? Нас найдут в тот же день. И тогда... — она замолчала, представив, что может сделать Воронцов с её младшими, с матерью, с братьями, которые тут, и который там, в армии.
Устина сжала губы, потом резко выпрямилась и громко, нарочито бодро сказала:
— Давай-ка выжмем это и пойдём. Дети, наверное, уже проснулись, а у меня молоко на плите.
Они собрали мокрое бельё, поднялись по тропинке от пруда. По дороге Устина вдруг остановилась, оглянулась на село, на поля, на дорогу, где уже скрылся из виду Воронцов на чужом коне. В её глазах горел странный огонь.
— Он вернётся, — прошептала она так тихо, что Арина едва расслышала.
— Кто? — переспросила Арина, хотя прекрасно поняла, о ком речь.
— Андрон. Я чувствую это. Он не из тех, кто так просто сдаётся.
Арина хотела возразить, сказать, что это безумие, верить в то, что человек, сосланный в Сибирь, мог выжить. Но в глазах Устины горела такая уверенность, что слова застряли в горле.
— А если вернётся... что тогда? — спросила она вместо этого, чувствуя, как что-то холодное сжимает ей грудь.
Устина повернулась к ней, и в её взгляде было что-то жуткое, почти пророческое.
— Тогда Воронцову не жить. И всем, кто стоял рядом с ним, когда стреляли в батьку и мать Андрона. Он придёт за каждым. И ни молитвы, ни слёзы его не остановят.
Они пошли дальше, неся тяжёлые корзины, каждая со своими мыслями. Арина думала о свадьбе, о том, как через несколько дней ей предстоит стать женой человека, которого она ненавидит. О том, что ждёт её в первую брачную ночь, которая будет уже не первой её пыткой рядом с ним. О том, сможет ли она вновь вынести прикосновения тех самых рук, что отняли у неё всё, что было дорого.
Глава 38
Глава тридцать восьмая
Полночь давно миновала, когда пассажирский состав с глухим стуком остановился на маленькой станции. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, серебрил деревянные платформы, пустые в этот поздний час. Из вагона вышли три фигуры, чьи силуэты казались неестественно чёткими на фоне ночной мглы. Их тени растянулись по доскам платформы, будто сама тьма решила принять человеческий облик.
Андрон Кулаков ступил на родную землю первым. Его бледное лицо с резко очерченными скулами оставалось неподвижным, но в глубине горящих глаз бушевали целые бури. Он медленно провёл ладонью по лицу, словно проверяя, реально ли всё происходящее. Несколько месяцев ссылки, неделя бегства, три дня в товарном вагоне, затем смена поезда, убийство и ограбление подвернувшегося толстяка. И вот теперь он здесь, в нескольких верстах от дома, от мести, от всего, что когда-то составляло его жизнь.
Двое его спутников стояли чуть поодаль. Их одинаковые дорогие костюмы выглядели странно на этой захолустной станции. Это были его новые слуги. Игнат и Филипп, подобранные с особой тщательностью в уральском городке. Без семьи, без привязанностей, те, чьё исчезновение никто не заметит. Теперь они принадлежали ему полностью, и не только телом, но и душой, если то, что в них осталось, ещё можно было назвать душой.
Что отличало всех троих от остальных пассажиров, так это босые ноги без какой-либо обуви, что никак не могло ускользнуть от глаз прохожих. Но их это никак не волновало. Благодаря обнажённым ступням их чувства и инстинкты были обострены особо, и это было главнее каких-то косых взглядов.
— Найти экипаж, — произнёс Андрон, и его голос звучал странно глухо, будто доносился из глубины колодца. — Мы должны быть в Новой Гривне до рассвета. Солнце... солнце нам не друг.
— Уже ищем, хозяин, — ответил Игнат, и его чёрные глаза блеснули в лунном свете. — На станции должен быть кто-то из возниц.
Андрон остался один на пустынной платформе. Он закрыл глаза, вдыхая знакомые запахи. Почуял дым из труб ближайших домов, прелую осеннюю листву, далёкий аромат свежеиспечённого хлеба. Родина. Она пахла так же, как в его воспоминаниях, но только теперь эти запахи воспринимались с невероятной остротой, будто кто-то снял пелену с его чувств.
Где-то вдали заскулила собака, почуяв незваных гостей. Андрон улыбнулся. Животные всегда первыми чувствовали их присутствие. Люди же, к счастью, были куда менее восприимчивы.
Через полчаса слуги вернулись с повозкой. Возница, коренастый мужик с испитым лицом и седыми усами, нервно теребил вожжи, а его маленькие глазки бегали от одного пассажира к другому.