— Теперь ты понимаешь?
Фрол поднялся, ошеломлённо осматривая себя:
— Что... что со мной?
— Ты стал сильнее, Фрол. Бессмертным. Но помни — за всё надо платить.
Фрол сглотнул. Жгучий голод разрывал его изнутри:
— Что мне делать?
— Завтра свадьба Воронцова. Там должны быть все, кто причастен к смерти моих родных. Ты поможешь нам устроить им... достойный приём.
Фрол кивнул, и в его глазах вспыхнул новый огонь. Он поправил пиджак и направился обратно в клуб, туда, где его ждали люди, которые завтра узнают цену своим поступкам.
Глава 41
Глава сорок первая
Туманное утро окутало Новую Гривну молочной пеленой, когда Устина вышла из избы, не в силах объяснить, что выгнало её из постели в этот непривычно ранний час. Воздух был неподвижен и тяжёл, словно сама природа затаила дыхание перед грядущими событиями. Даже привычный утренний гомон птиц отсутствовал. Лишь редкие капли росы срывались с листьев яблони, которую когда-то посадил Андрон своими руками.
Она машинально направилась к колодцу, но внезапно остановилась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, Устина увидела фигуру, сидящую на разбитой телеге у сарая, той самой, на которой когда-то возили сено. Сердце её бешено заколотилось, когда в предрассветных сумерках она узнала знакомый силуэт.
— Андрон?.. — вырвалось у неё, и собственный голос показался ей чужим, доносящимся как будто издалека.
Фигура подняла голову, и в бледном свете зари Устина увидела лицо, которое столько ночей являлось ей в снах. Но теперь оно было странно измененным, мертвенно-бледным, с резко очерченными скулами. А глаза... глаза горели неестественным желтоватым светом, как тлеющие угли в печи. На руках он бережно держал маленького Петьку, их младшего, который мирно посапывал, уткнувшись носиком в его грудь.
— Тише, Устя, — произнёс он, и голос его звучал одновременно знакомо и чуждо, будто эхо из давно забытого сна. — Не буди остальных. Ещё не время.
Устина отшатнулась, прижав руки к груди. Всё её существо кричало об опасности, но в то же время сердце бешено стучало от чего-то другого, от давно забытой надежды, от ужаса, от невозможности поверить в происходящее.
— Ты... ты живой? — прошептала она, чувствуя, как губы предательски дрожат. — Все говорили... все думали, что ты... А я знала, что мой Андрон вернётся. Я говорила всем.
Он медленно покачал головой, не отрывая от неё горящего взгляда.
— Нет, Устя. Я не живой. Но я вернулся. Ненадолго. Чтобы попрощаться.
Осторожно, чтобы не разбудить ребёнка, он поднялся с телеги и сделал шаг вперёд. Устина почувствовала, как по её спине побежали мурашки. От него исходил странный холод, и не просто ночная прохлада, а какая-то глубинная, могильная стужа, от которой кровь стыла в жилах.
— Прости меня, — сказал он тихо, и в его голосе на мгновение прозвучали отголоски той теплоты, что она помнила. — За все страдания. За то, что оставил тебя одну бороться. За каждый твой одинокий вечер, за каждую слезу, что ты пролила в пустую постель.
Устина сжала кулаки, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Столько месяцев она мечтала об этом моменте, столько ночей провела в слезах, а теперь не могла найти слов. Всё, что она готовила сказать в случае чудесного возвращения мужа, казалось теперь мелким и незначительным.
— Почему... — начала она, но голос срывался на хриплый шёпот. — Почему ты не можешь остаться? Вернуться к нам? Дети... они так тебя ждали... Каждый вечер Машка спрашивает, когда папа придёт...
Андрон посмотрел на спящего сына, провёл пальцем по его пухлой щеке. Движение было удивительно нежным для его теперь уже мёртвых рук.
— Потому что то, что вернулось — это уже не твой муж, Устя. Не их отец. — Он поднял на неё глаза, и в них вспыхнула какая-то страшная решимость. — Сегодня ночью в этом селе закончится старая жизнь. И вам здесь больше не будет места.
Он достал из-за пазухи толстую пачку денег, перевязанных бечёвкой, и протянул ей.
— Возьми это. Сегодня же, как только солнце поднимется выше, собери детей и уезжай. Навсегда. Не оглядывайся.
Устина покачала головой, отступая назад.
— Куда? Как я одна? Что я скажу людям? Что скажу детям? — голос её дрожал всё сильнее. — И как я могу просто взять и уйти, когда... когда ты только вернулся?
— Ты не одна, — перебил он мягко. — Ты куда сильнее, чем думаешь. Вспомни, сколько уже пережила. А детям... детям скажешь правду. Когда придёт время.
Он осторожно передал ей ребенка, и в этот момент Петька зашевелился, чуть не проснувшись. Устина автоматически прижала его к себе, чувствуя тепло маленького тельца. Такой резкий контраст с ледяным прикосновением Андрона.