— Что ты задумал? — прошептала она, уже догадываясь, но не желая верить. — Андрон, прошу тебя... Не делай того, о чём я думаю...
Он посмотрел на светлеющее небо, где первые лучи солнца уже начинали пробиваться сквозь туман.
— Они все заплатят за то, что сделали. За отца. За мать. За братьев. За каждую слезинку, что ты пролила. — Его голос стал твёрже, и в нём зазвучали металлические нотки. — Но вам здесь не место, когда начнётся расплата. Все умрут. Никто не останется.
— Как все? За что все?
— За то, что смирились. За то, что смолчали. За то… что допустили их смерти.
Из избы послышался голос старшего сына:
— Мам? Ты где? Мне страшно одному...
Устина обернулась всего на мгновение, и когда снова посмотрела на телегу, Андрона уже не было. Только лёгкий холодок в воздухе да пачка денег в её дрожащей руке напоминали о том, что это не сон.
А на востоке поднималось солнце, последнее солнце старой Новой Гривны. Устина стояла, прижимая к груди ребёнка, и понимала, что должна сделать выбор, и сделать его сейчас. Для детей. Для их будущего. Для того, чтобы хоть что-то осталось от той жизни, что когда-то была у них с Андроном.
В глубине души она понимала, что перед ней был не человек, а зверь. Догадывалась, будто изнутри её души что-то неистово кричало «Беги отсюда!» И ей вдруг стало жутко страшно, но не столько за себя, сколько за детей.
Она глубоко вдохнула, вытерла слёзы подолом платья и твёрдо направилась к дому собирать вещи, будить детей, начинать новую жизнь. А позади, в отступающих тенях, кто-то невидимый наблюдал за ней, пока первые солнечные лучи не вынудили его скрыться в темноте сарая. Последний раз Андрон Кулаков смотрел на свой дом, на свою семью, зная, что больше никогда не увидит их. Но в его сердце (если то, что билось в груди, ещё можно было назвать сердцем) не было сожалений. Только холодная решимость и предвкушение грядущей мести.
Глава 42
Глава сорок вторая
Утреннее солнце едва поднялось над горизонтом, когда Устина, крепко сжимая руки детей, подошла к телеге развозчика молока. Старый Никифор, согнувшийся за годы работы, кряхтел, переставляя бидоны, но увидев её бледное лицо и полные слёз глаза, лишь молча кивнул.
— Садись, Устина. Место найдётся, — пробормотал он, избегая её взгляда.
Она подняла детей в телегу, оглядываясь на родной дом в последний раз. Стены, которые когда-то хранили их смех, теперь казались чужими, как и всё в этом проклятом селе.
— Мам, а куда мы едем? — спросил старший, Мишка, цепляясь за её подол.
— Туда, где будет лучше, — прошептала она, гладя его по голове.
Телега тронулась, подпрыгивая на ухабах. Устина сжала зубы, не позволяя себе оглянуться. Но тут раздался отчаянный крик:
— Устина! Стой!
Арина бежала за телегой, растрёпанная, босая, в одном ночном платье. Её глаза были полны ужаса и непонимания.
— Что случилось? Куда ты? — она схватила край телеги, едва поспевая за лошадью.
Устина сжала губы. Как сказать ей правду? Как признаться, что видела Андрона, что он теперь нечто иное, что сегодня ночью в селе начнётся кошмар?
— Уезжаю, Арина. Не могу больше.
— Но сегодня же... сегодня моя... — голос Арины дрогнул.
— Знаю, — Устина резко наклонилась и перекрестила её. — Господь с тобой. Будь сильной.
Арина замерла, словно почувствовав невысказанное.
— Ты что-то знаешь, — прошептала она. — Что-то страшное.
Устина отвернулась.
— Просто... будь сильной сегодня. И молись. Он сам решит твою судьбу.
Телега набрала ход, оставляя Арину одну на пыльной дороге. Та стояла, сжимая кулаки, пока повозка не скрылась за поворотом.
А впереди был город. Новая жизнь.
А позади — село, где этой ночью должна была пролиться кровь.
Арина медленно побрела назад, к дому, где уже ждали свадебные наряды. Где через несколько часов за ней придёт Воронцов. И где, как она теперь понимала, её ждёт не свадьба, а суд.
Глава 43
Глава сорок третья
День выдался ясным, почти неестественно ярким для такого утра. Солнце, поднимаясь над Большой Гривной, заливало светом крыши домов, золотило пыльные дороги, отражалось в лужах после недавнего дождя. Но в этом свете было что-то тяжёлое, словно сама природа замерла в ожидании.
Воронцов стоял у крыльца сельсовета, поправляя ремень на новом кожаном реглане. Он нервно покусывал губу, озираясь по сторонам. Всё должно было пройти идеально. Сегодня не просто свадьба. Сегодня он окончательно утверждал свою власть над этим местом, над людьми, над самой Ариной.
— Алексей!
Голос отца, грубый и привычно повелительный, заставил его вздрогнуть. Из подъехавшей повозки степенно вылез старик Воронцов. Он был плотный, с седыми усами, в добротном городском костюме, который резко контрастировал с деревенской обстановкой. Его глаза, маленькие и пронзительные, сразу же принялись оценивать, считать, прикидывать.