— Ну что, сынок, — отец хрипло рассмеялся, сжимая плечо Алексея так, что тот едва не крякнул от боли, — женишься, значит. Теперь уж точно хозяином здесь станешь. Я знал, что так будет. Говорил твоей матери, а она не верила.
— Давно пора, — ответил Алексей, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ты уж смотри, не распусти их тут, — отец кивнул в сторону селян, которые робко жались поодаль. — Мужики эти, как скотина. Дай слабину, и сразу на шею сядут.
— Я знаю, — буркнул Алексей.
Из повозки вышла мать, худая, с вечно усталыми складками у рта. Её пальцы, привыкшие к бесконечной городской суете, тут же потянулись поправить воротник сына, стряхнуть невидимую пыль с его плеч.
— Ох, Лёшенька, — вздохнула она, — и как это ты здесь, в этой глуши…
— Мам, всё нормально, — он отвел её руку, раздражённо моргнув.
Сестра, пятнадцатилетняя Танька, выпрыгнула из повозки последней, с любопытством озираясь по сторонам. Городская жизнь ей осточертела, а здесь был простор, свобода, всё казалось таким диким и интересным.
— А где невеста? — спросила она, вертя головой.
— Погоди, всё увидишь, — проворчал Алексей.
В этот момент со стороны дороги донёсся рёв мотора. Грузовик, заляпанный грязью, резко затормозил, подняв тучи пыли. Из кузова, громко переругиваясь, начали вываливаться красноармейцы. Некоторые из них были те самые, что находились с Воронцовым на болотах в ту самую ночь.
— Ну что, комиссар, — гаркнул коренастый парень со шрамом через бровь, — готов к законному браку?
— Заткнись, Петров, — Воронцов усмехнулся, но в голосе дрогнуло что-то неровное.
— Да ладно тебе, — другой, высокий и тощий, с насмешливыми глазами, сунул ему бутыль самогона. — Выпьем за твоё счастье. А то ведь знаем, какая у тебя невеста… огонь, а не баба.
Смех, крики, гармошка — всё слилось в единый гул, который, казалось, разрывал тишину села на части.
Вскоре толпа двинулась через село. Женщины выходили на крыльца, крестились, шептались. Мужики стояли поодаль, курили, не решаясь присоединиться. Слишком уж откровенно веселились те, кто пришёл с Воронцовым. В их смехе было что-то звериное, что-то, от чего по спине бегали мурашки.
— Смотри-ка, — прошептал один старик соседу, — словно свадьба не у людей, а у волков.
— Молчи, старый, — тот потупился, — а то и тебя на болота отведут.
Вдруг из толпы вырвалась запыхавшаяся жена Фрола. Её лицо было бледным, а глаза выпученными от страха.
— Алексей Петрович! — она схватила его за рукав, дрожащими пальцами вцепившись в кожу.
— Чего тебе? — Воронцов брезгливо попытался стряхнуть её руку.
— Фрол-то мой… Со вчерашнего дня как подменили! На чердаке заперся, не выходит… Я стучусь, а он молчит. Боюсь я…
— Напился, наверное, — отмахнулся Алексей.
— Да нет же! — её голос сорвался на визг. — Я слышала… там что-то шевелится. Но не так, не по-человечьи…
— После разберусь, — Воронцов резко дёрнул плечом, освобождаясь от её хватки. — Не видишь, некогда мне. Будет всё нормально с твоим Фролом. Очухается скоро. Жду вас на гулянье. Приходите как сможете. Я от него тост хочу услышать.
Она хотела что-то сказать ещё, но её оттеснили, и процессия двинулась дальше, оставив её стоять одной посреди дороги, с трясущимися губами и слезами на глазах.
Дом семьи Безденежных ждал гостей. Гирлянды из полевых цветов, нарядные скатерти, запах жареного мяса — всё было как положено. Но в воздухе висело что-то нездоровое, словно сама атмосфера была пропитана тревогой.
Арина стояла у порога в белом платье, сшитом наспех из старой материи. Руки её были сжаты так, что костяшки побелели. Она не плакала. Казалось, все слёзы уже вышли за эти дни.
Родители стояли за её спиной. Отец, мрачный и сгорбленный, мать, с покрасневшими от слёз глазами. Они знали, что ничего не могут изменить.
Вскоре шумная толпа, состоящая в основном из военных, появилась во дворе.
— Ну, красавица! — Воронцов кричал, глядя на окна дома, — Поехали?
Она подняла глаза, слыша крики с улицы. В них не было ни страха, ни покорности. Только пустота.
— Да, — прошептала она сама себе.
Гармонь грянула, кто-то крикнул: «Горько!»
А в это время на чердаке своего дома Фрол сидел, скрючившись в углу. Его кожа была мертвенно-бледной, глаза чёрными, без белка. Он облизывал губы, на которых ещё не высохла кровь убитой кошки. Всего пару минут назад она проникла к нему на чердак, и он её встретил…