Воронцов усадил Арину рядом с собой и первым поднял стопку:
— За новую жизнь! За светлое будущее!
Гости зашумели, застучали ложками. Пьяные красноармейцы начали хвастаться подвигами на «кулацком фронте». Их рассказы о своих приключениях перемежались похабными шутками. Отец Воронцова сидел важно, с явным удовольствием наблюдая, как его сын становится полновластным хозяином положения. Жена и дочь рядом, с интересом рассматривая гостей.
Арина сидела неподвижно, как статуя, лишь изредка поднося к губам стакан с водой. Её глаза были устремлены куда-то вдаль, за стены клуба, туда, где в заброшенной мельнице, возможно, прятался тот, кто когда-то был Андроном.
А за окнами уже сгущалась настоящая тьма. Ветер крепчал, шевеля ветви деревьев, словно предупреждая об опасности. Где-то на окраине села, в тени старой мельницы, трое босоногих мужчин в аккуратных пиджаках молча ждали своего часа. Их глаза, казалось, светились в темноте, а пальцы с длинными ногтями нервно царапали деревянные балки.
— Скоро, — прошептал один из них, и его голос звучал странно, будто эхо из другого мира. — Они все здесь. Чую их. Все, кто должен ответить.
На чердаке своего дома Фрол, уже не совсем Фрол, прислушивался к далёкому гулу свадебного веселья. Его чёрные, бездонные глаза светились в темноте, а губы растянулись в беззвучном оскале. Он тоже ждал. Как и все остальные. Как сама ночь, медленно опускавшаяся на Большую Гривну, чтобы укрыть своим покрывалом грядущую расплату.
Глава 45
Глава сорок пятая
Свадебное застолье в клубе гремело так, что, казалось, дрожали стены. Длинные столы, заставленные жареным гусем, солониной, пирогами и бесчисленными бутылями самогона, ломились под тяжестью угощений. Воздух был густым от табачного дыма, смешанного с запахом пота и перегара. Гости кричали тосты, звенели рюмками, хохотали, перебивая друг друга.
— За молодых! Чтобы жили богато и счастливо!
— Чтобы дети были здоровые!
— Чтобы колхоз крепчал!
Воронцов, раскрасневшийся от выпитого, сидел во главе стола, время от времени обнимая Арину за плечи. Она улыбалась, но глаза её оставались пустыми, будто смотрели сквозь всех этих людей, сквозь стены, в какую-то далёкую, недостижимую точку.
— Ты чего такая кислая? — прошептал он ей на ухо, крепко сжимая её руку. — Улыбайся, а то люди подумают…
— Я улыбаюсь, — тихо ответила Арина, но губы её дрогнули, будто от боли.
Воронцов фыркнул, отхлебнул из стакана и встал, чтобы выйти покурить.
Во дворе было не так душно, как внутри. Здесь собрались те, кому не хватило места за основными столами, — простые крестьяне, не удостоенные чести сидеть рядом с комиссаром и его гостями. Но зато здесь играла гармонь, и многочисленная молодёжь пустилась в пляс.
— Эх, раззудись, плечо! Размахнись, рука! — гармонист лихо выводил мелодию, а вокруг него кружились пары.
Воронцов, стоя в тени, затягивался папиросой и наблюдал. К нему то и дело подходили мужики, кланялись, поздравляли. Он кивал, бросал пару ничего не значащих слов и снова погружался в свои мысли. Чем дольше он смотрел на танцующих людей, тем больше утверждался, что селу был необходим подобный праздник. Люди устали. Люди измождены. И он был именно тем человеком, который подарил жителям Новой Гривны эту отдушину.
Его сестра Танька, сначала стеснявшаяся и прижимавшаяся к матери, теперь смеялась, кружась в танце с молодым красноармейцем.
— Да ты пляшешь, как настоящая деревенская! — кричал тот, подбрасывая её в воздух.
Танька визжала от восторга. Её лицо раскраснелось, а глаза блестели. Она и не заметила, как её партнёр всё крепче прижимал её к себе, а его руки начали скользить ниже талии.
— Давай, мужики, померяемся силой! — кто-то из красноармейцев, уже изрядно пьяный, ухватил за руку крепкого парня из села.
Тот сначала заартачился, но под одобрительные крики гостей согласился.
— Бороться — так бороться!
Они схватились за руки, упираясь лбами друг в друга. Толпа окружила их, подбадривая.
— Давай, Сенька, не поддавайся городскому!
— Комсомолец, покажи, на что способен!
Воронцов наблюдал за этим с усмешкой. Ему нравилось, как его люди вписывались в эту деревенскую жизнь, как становились своими. «Вот так и надо — не только пугать, но и позволять им чувствовать себя равными», — думал он, искренне гордясь собой.
Но в глубине души что-то грызло его. Может, взгляд Арины. Может, отсутствие Фрола. А может, просто слишком много выпитого.
Между тем солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над селом медленно опустились сумерки. Электричество тут было в большом дефиците. Один фонарь еле освещал часть двора, и поэтому местные зажгли факелы.